Карина Ли – После развода. Люби меня вопреки изменам (страница 38)

— А у меня мигрень начнётся сейчас, если ты не заткнёшься.

Я смотрела на них и неожиданно чувствовала не неловкость, а что-то почти забытое — обычность. Человеческую, кривую, живую. Не вылизанную. Не статусную. Настоящую. Без выверенных жестов. Без белых роз в качестве замазки.

Просто брат и сестра, которые ругаются за столом, и я, которая внезапно оказалась не на переговорах, а среди людей, которые помнят меня ещё до того, как я стала чьей-то красивой плюс один.

— Оля, — вдруг сказала Инна мягче. — Ты не думай, я не против тебя.

— Спасибо, — сказала я.

Она кивнула.

— Давай так. По деньгам — через адвокатов, как положено.

— Хорошо.

Илья постучал пальцем по столу.

— А я хочу потом с ним отдельно поговорить, — сказал он.

— Даже не сомневалась, — отозвалась Инна.

— Илья, только не надо из него делать второго себя в шестнадцать, — сказала я.

Он выгнул бровь.

— Ты помнишь меня в шестнадцать?

— К сожалению, да. Особенно тот период, когда ты решил, что если ходить в кожаной куртке и молчать, то все автоматически будут думать, что ты опасный.

Инна прыснула.

— Господи, да! И эти его ботинки страшные.

— Отличные были ботинки, — отрезал он.

— Ужасные, — хором сказали мы с Инной.

Он посмотрел на нас и вдруг тоже рассмеялся. Низко, коротко, но уже без защиты.

И я поймала себя на том, что давно не сидела за столом, где смех не звучит как вежливая функция. Где не надо держать спину на публику. Где тебя не измеряют полезностью, покладистостью или тем, насколько ты мешаешь зарабатывать деньги.

Господи. До чего же я, оказывается, устала от людей, которые всё время что-то считают во мне.

Официант принёс чай. Чашки звякнули о стол. Мы замолчали, каждый на своей мысли.

Потом Инна, грея ладони о чашку, спросила:

— А ты правда разводишься?

Я посмотрела на неё и кивнула.

— Да.

— Изменил?

Я чуть усмехнулась.

— Если бы всё было только из-за этого. Нет, Инн. Из-за целого набора. Просто одна дама оказалась очень наглядной презентацией.

Илья хмыкнул.

— Понятно. Значит, он оказался не просто козлом, а системным.

— Очень точное определение, — сказала я.

— У меня в этом богатый словарь, — кивнул он.

Инна посмотрела на меня серьёзно.

— Если вдруг тебе понадобится… — начала она и замялась. — Не знаю. Просто поговорить. Или что-то узнать по врачам для Ромы, чтобы уладить быстрее. Или…

— Или выпить и матом пройтись по мужикам, как ты любишь, — подсказал Илья.

— Илья!

— Что? Это тоже терапия.

Я улыбнулась.

— Спасибо. Правда. Я не ожидала, что эта встреча получится… такой.

— Я тоже, — призналась Инна. — Думала, увижу очередную холодную богатую маму с лицом “сколько стоит заткнуть проблему”. А тут ты.

— А я думала, что увижу чужую женщину, которая меня возненавидит с порога, — сказала я. — А встретила тебя. И твоего ужасно разговорчивого брата.

— Разговорчивого? — Илья изобразил возмущение. — Кошкина, ты меня с кем-то путаешь. Я вообще молчаливый человек.

— Да-да, — сказала Инна. — Особенно когда тебе надо влезть не в своё дело.

— Сейчас как раз моё, — ответил он.

Это его племянник. Его семья. Его злость. Его защита.

Я это уважала. Даже если на полтона она была грубее, чем просила атмосфера.

В конце мы договорились о простом: всё юридическое — через Куликова и их сторону.

Когда мы уже вставали из-за стола, Илья вдруг снова подошёл ко мне ближе.

— Оль, — сказал тихо, чтобы Инна не услышала, — если тебе что-то понадобится по твоему… Воронову, ты скажи. Я не юрист, конечно. Но у меня руки длинные.

Я посмотрела на него.

— Я заметила ещё в детстве.

— Тогда ты ещё считала это минусом.

— Тогда я вообще плохо разбиралась в мужиках, — ответила я.

Он усмехнулся.

— Сейчас лучше?

Я подумала о Диме. О Лене. О её отце. О белых розах. О сыне. О Куликове. О том, как за одну неделю можно прожить лет десять внутренних взрослений.

— Сейчас, кажется, точнее.

Он кивнул, будто понял.

— Ну и ладно, — сказал. — Точность иногда полезнее счастья.

Инна уже надевала пальто, глядя на нас с подозрительным прищуром.

— Я, конечно, рада вашей ностальгии, — сказала она, — но если вы там закончили воскрешать девяностые, может, пойдём уже?

— Идём, — сказал Илья.

Мы вышли вместе. У входа ветер сразу полез под пальто, город был сырой, вечерний, с отражениями фар на асфальте и с тем вечным ощущением, что у всех вокруг будто бы обычная жизнь, а у тебя — сериал с плохим, но дорогим сценарием.