Карина Ли – После развода. Люби меня вопреки изменам (страница 37)

Илья откинулся на спинку стула и очень медленно покачал головой.

— Ну ты и влипла, Кошкина.

— Спасибо, — кивнула я. — Всегда мечтала услышать это от человека, который в девятом классе подрался с физруком из-за того, что тот обозвал Инну глупой дурой.

Инна закатила глаза.

— Он не подрался, он “случайно толкнул дверь” в физрука.

— Дверь была тяжёлая, — невозмутимо сказал Илья. — И вообще, не отвлекайся. Мы сейчас не мою юность обсуждаем.

— К счастью, — сказала Инна.

Она помолчала, потом посмотрела на меня уже совсем по-другому. Не как мать пострадавшего мальчика на мать напавшего. А как женщина на женщину, которую жизнь явно приложила не с одной стороны.

— Слушай, — сказала Инна, — если бы я знала, что это ты… я бы пришла раньше. И без вот этого всего официального.

— Зато официальное красиво выглядит, — сказала я. — Все хорошо одеты, никто пока не орёт, официант думает, что мы нормальные.

— Не уверен насчёт “не орёт”, — пробормотал Илья.

— Ты вообще сегодня мог бы ради приличия не скалиться, — бросила ему Инна.

— Не могу. У меня в голове два подростка-идиота, один козёл-муж и один несчастный я. У меня нервная система сбой даёт.

Я вдруг рассмеялась. И Инна тоже. Даже Илья усмехнулся, хоть и сделал вид, что это не считается.

Смешно, конечно.

Сидим втроём, обсуждаем сломанный нос и мой брак, как старые знакомые после выпускного. Только выпускной давно кончился, и у всех уже совсем другие предметы в аттестате.

— Ладно, — сказала я, выдыхая. — Давайте всё-таки по делу. Я приехала договориться. По-человечески. Без качелей, принципов и чужих амбиций. Что нужно, чтобы мы это закрыли и дети… — сама себя поправила, — наши дети не тащили эту дрянь дальше?

Инна взглянула на Илью. Тот на неё. Опять этот братско-сестринский немой диалог, в котором у неё половина фраз на лице, у него — в напряжении по всему телу.

— Мы не хотим войны, — сказала наконец Инна. — Честно. Я хочу, чтобы Рома нормально долечился, чтобы у него не осталось страха и чтобы этот… — она поморщилась, — момент закончился.

— И чтобы ваш Антон хотя бы понял, что чужое лицо — не боксерская груша, — добавил Илья.

— Понял, — сказала я. — Уже. Поверьте.

— Я ему не верю, пока не видел, — тут же отозвался Илья. — Я тебя пока слушаю и вижу.

— И это уже неплохо, — ответила я.

Инна вздохнула.

— Куликов говорил про компенсацию. Я не собираюсь изображать святую и делать вид, что нам ничего не нужно. Лечение стоит денег. И нервы тоже, если честно.

— Я понимаю, — кивнула я. — Сумму обсудим. Без споров и показательной бедности.

— Ой, только не начинай вот это, — поморщился Илья. — “Показательная бедность”. Я, между прочим, не за кошельком твоего мужа сюда пришёл.

— А за чем? — спросила я.

Он посмотрел на меня прямо.

— Посмотреть, кто мать парня, который сломал нос моему племяннику. И понять, с кем мы имеем дело. Теперь понимаю.

— И что понимаешь? — спросила я.

— Что вы все там слегка утонули в своём элитном аду, — сказал он спокойно. — И дети у вас в этом тоже плавают. Только одни бьют, а другие получают за свой язык. А выгребать всё это, как обычно, приходится тем, кто ещё хоть как-то помнит, как разговаривать без юристов.

Я молча смотрела на него.

Инна кашлянула.

— Очень поддерживаю, брат, но можно без лекции о классовом разрыве?

— Я и не стараюсь быть приятным.

— Это я заметила лет двадцать назад, — отрезала она.

Я невольно улыбнулась.

— Сумму мы можем согласовать через Куликова, — сказала я. — Письменно, спокойно, без сюрпризов. Извинения от Антона будут. Личные. Не для галочки. И если Рома не против… потом, когда всё чуть уляжется, я бы хотела, чтобы они хотя бы поговорили нормально. Без мордобоя и без аудитории из друзей.

Илья фыркнул.

— Это уже ты как мать мечтаешь?

— Да, — честно ответила я. — Имею право.

— Имеешь, — неожиданно согласился он.

Инна смотрела на меня долго. Потом тихо сказала:

— Я не хочу ломать жизнь вашему сыну. Правда. Если бы хотела, сидела бы сейчас не здесь. Но и своего просто не прекращу защищать.

— И не надо, — сказала я. — Я бы тоже не отпустила ситуацию.

Пауза повисла теплее, чем я ожидала.

Официант снова подошёл, мы что-то заказали почти на автомате — чай, воду, салат, кажется, никто толком не смотрел в меню. Просто чтобы не сидеть в ресторане над пустым столом и не пугать персонал своей семейной резней.

Когда он ушёл, Илья вдруг спросил:

— А Воронов где?

Я подняла глаза.

— На работе. Или в постели с мертвой совестью. Не знаю. И то, и другое у него обычно проходит без меня.

Инна бросила на меня короткий взгляд. Женщины вообще очень быстро считывают друг друга в таких фразах. Ей не нужно было объяснять, что дело не в занятости.

— Он не приехал, потому что “дела”? — уточнил Илья.

— Да, — сказала я. — Как обычно. Только в этот раз мне уже даже не обидно. Просто удобно. Без него тише.

Илья качнул головой.

— Значит, всё действительно плохо.

— А ты сомневался? — спросила я.

Он пожал плечом.

— Люди вашего уровня умеют очень красиво делать вид, что всё под контролем. Пока у них дети лица друг другу не ломают.

— Это не “наш уровень”, — ответила я. — Это просто очень дорогая упаковка для старой мужской дряни. Внутри всё то же самое.

— Ну, — сказал он, — ты хотя бы ещё умеешь говорить по-человечески. Уже хорошо.

Инна посмотрела на него.

— Ты вообще заметил, что мы сейчас сидим не во дворе на лавке? Чуть убавь свою философию рабочего класса.

— У меня нет рабочего класса. У меня есть факты.