Карина Ли – После развода. Люби меня вопреки изменам (страница 36)

— Пока Воронова.

Он отпустил меня окончательно и изогнул бровь.

— Пока? — переспросил.

И в этот момент женщина за столом кашлянула так выразительно, что было ясно: если ещё секунда — она сама встанет и растащит нас по углам.

— Может, приступим к разговору, если вы уже всё, Илья? — сухо сказала она.

Он повернулся к ней с ленивым видом человека, который вообще-то любит раздвигать чужие границы ради спорта.

— Инну помнишь? — спросил меня. — Она пластику сделала небольшую и замуж за козла вышла. Поэтому стала весьма неузнаваемой.

— Замолчи уже, Илья, — процедила женщина.

Я смотрела на неё, не веря.

На идеальные скулы. На волосы. На тонкий нос, который, возможно, и правда когда-то был чуть другим. На рот, который раньше постоянно обиженно поджимался, если ей что-то не нравилось.

— Ты… Инна? — выдохнула я. — Боже мой. Я бы в жизни не узнала тебя.

Она моргнула, потом подалась вперёд.

— Подожди, — сказала она. — Оля?

Илья фыркнул.

— Помнишь Кошкину, которая тебе постоянно таскала те ужасные пряники мятные от бабушки?

Инна смотрела на меня секунду, потом две, а потом вдруг всплеснула рукой.

— Оля?! Серьёзно? — и тут же возмущённо повернулась к брату. — И пряники были вкусные! Я не виновата, что ты не любил их.

— Они были как зубная паста в тесте, — невозмутимо сказал Илья. — Нормальный человек это есть не мог.

— Ты ел, — напомнила я.

— Я был голодный подросток. Это не считается.

И вот в эту секунду меня вдруг совершенно нелепо, неуместно, но почти до смеха пронзило ощущение чего-то старого и живого. Как будто из-под всей этой дорогой взрослой гнили, полиции, измен, адвокатов и разводов вдруг высунулась какая-то школьная тропинка, где мы стояли втроём у киоска: я, Инна и её вечно злой старший брат, который делал вид, что мы обе идиотки, но всё равно тащил наши рюкзаки, если было далеко идти.

— Господи, — сказала я тихо, садясь наконец за стол. — Ну и встреча.

— У меня муж не смог, поэтому брата взяла, — сказала Инна, всё ещё глядя на меня с таким же потрясением. — Если бы знала, что это ты, сама пришла бы ещё вчера.

— Нет уж, — тут же сказал Илья. — Я бы всё равно пришёл.

— Конечно, ты бы пришёл, лишь бы влезть без очереди, — огрызнулась она.

— А ты бы без меня расплакалась на третьей минуте и отдала пацана под расстрел, — отрезал он.

— Я бы не расплакалась!

— Ну да, конечно.

Я смотрела на них и, честное слово, на секунду даже забыла, зачем мы здесь. Настолько абсурдно и по-человечески тепло выглядело это столкновение прошлого и настоящего.

— Подождите, — сказала я. — Это что, Рома — твой сын?

— Да, — кивнула Инна. — А Илья ему дядя. И главный человек по “не трогайте мальчика, я всех порву”.

— Неплохая должность, — заметила я.

— Отличная, — отозвался Илья.

Официант подошёл с водой, дал нам эти драгоценные полминуты собраться обратно во взрослую жизнь.

Когда он ушёл, тишина за столом на секунду стала уже другой. Не школьной. Не домашней. Настоящей. Потому что как бы ни смешно выглядела встреча старых знакомых, мы всё-таки сидели здесь из-за того, что мой сын избил её сына.

И это уже не мятные пряники.

Я первой выдохнула.

— Слушайте, — сказала, — я понимаю, что ситуация очень странная, но… я всё равно хочу сказать сразу. Мне правда жаль, что так вышло. Очень. И за Антона я не собираюсь делать вид, что это ерунда. Это не ерунда.

Инна опустила глаза в свой стакан. Илья перестал усмехаться.

— У Ромы нос сломан, — сказала она тихо. — И сотрясение. Уже лучше, но первые сутки я чуть с ума не сошла.

— Я знаю, — ответила я. — И мне правда очень жаль.

— А мне не жаль, — вдруг сказал Илья. — Мне пока очень хочется посмотреть на пацана и понять, где у него мозги кончились.

Инна бросила на него взгляд.

— Илья.

— Что? Я честный.

— Мы сюда не за этим пришли.

— А за чем? — спросил он. — За чемоданом с деньгами? Не смеши.

— Перестань.

— Не могу, меня бесит.

Я смотрела на него и понимала: вот это уже знакомо. Илья в свои семнадцать был точно таким же — с лицом “я всем не рад”, а внутри до смешного живой. Только раньше это касалось школьных драк и дворовых понтов, а теперь — племянника, больницы и очень взрослой злости.

— Если тебе от этого станет легче, — сказала я, — меня тоже бесит. Всё.

Он посмотрел на меня.

— Как ты, Оль? — спросил вдруг.

И вопрос был задан так просто, будто между нами не было двадцати лет, моего брака, его взрослой жизни и этого ресторана с официантами, которые не знают, что у нас тут не переговоры, а столкновение судьбы с дурными решениями мужчин.

Я вздохнула.

— Хреново, если по правде, — ответила честно. — Сын честь мою защищал. Муж — козёл, как оказалось. И развод на носу. Так что радости мало.

Инна медленно подняла голову.

— Развод? — переспросила.

— Угу.

Илья опёрся локтями на стол и посмотрел на меня внимательнее.

— Подожди, — сказал он. — Это тот самый твой Воронов? Который… ну, Воронов?

— У меня, к сожалению, не такой широкий ассортимент Вороновых, — ответила я. — Да. Тот самый. Большой, успешный, в костюме, с нефтью, деньгами и, как выяснилось, очень богатым внутренним миром.

Инна тихо присвистнула.

— Оля…

— Всё в порядке, — сказала я. — Вернее, ничего не в порядке, но сегодня хотя бы без иллюзий.