Карина Ли – После развода. Люби меня вопреки изменам (страница 32)

Особенно когда твоя любовница начинает думать, что она уже почти жена. Её отец — что он уже почти твой партнёр. А твоя настоящая жена — что она больше не твоя.

Самое мерзкое — в этой последней мысли может оказаться слишком много правды.

❗️ НОВИНКА И ОНА ВЫЛОЖЕНА ПОЛНЫМ ТЕКСТОМ + СКИДКА

❗️❗️ ВАЖНО!!! ИСТОРИЯ ОСНОВАНА НА РЕАЛЬНЫХ СОБЫТИЯХ И НА НЕЕ БОЛЬШАЯ СКИДКА

«ПОСЛЕ РАЗВОДА. КАК ЖЕ Я БЕЗ ТЕБЯ?»

ГЛАВА 13

ГЛАВА 13

Оля

Любовница приходит ко мне в кабинет среди бела дня. Сообщает, что пока мой муж разговаривает с её отцом и его людьми, у меня тихо отваливаются куски работы. И всё это таким тоном, будто она не спит с чужим мужем, а проводит мне адаптационный инструктаж по новой корпоративной реальности.

Красиво живём.

Телефон вибрирует.

Алина.

— Ольга Ивановна, — говорит она очень ровно, — Дмитрий Петрович освободился. Просил вас зайти.

— Уже иду, — отвечаю.

Пару секунд я просто сижу. Потом закрываю ноутбук, выравниваю на столе бумаги, беру телефон и смотрю на своё отражение в чёрном экране.

Лицо нормальное. Не заплаканное, не перекошенное, не истеричное. Это радует. За последние дни я вообще начала ценить в себе простые вещи: прямую спину, ясную голову и способность не разносить мебель, когда очень хочется.

Встаю.

По коридору иду спокойно, не торопясь. Как человек, который идёт не выяснять отношения, а забирать своё решение с чужого стола.

У приёмной Димы пусто. Алина смотрит на меня коротко и сразу отводит глаза — не из страха, из деликатности. Значит, у него действительно не лучшее настроение.

— Заходите, — говорит она тихо. — Он один.

Надо же. Уже плюс.

Я стучу только ради приличия и сразу захожу.

У Димы в кабинете полуприкрыта штора, свет чуть приглушён. На столе открыты папки, ноутбук, телефон, какая-то распечатка с пометками. На приставном столике у окна — стакан воды, и это меня цепляет сильнее всего. Потому что рядом с ним пепельница. С окурком.

Дима почти не курит. Только когда реально в ярости или когда надо думать очень быстро и очень о неприятном.

Значит, утро у тебя вышло бодрое, Дмитрий Петрович.

Он стоит у окна, без пиджака, в рубашке, рукава закатаны, галстук ослаблен. Вид собранный, но собранность эта уже не породистая, а натянутая. Как дорогая ткань, которую тянут в разные стороны.

Оборачивается на звук двери. Смотрит на меня.

— Садись, — говорит.

Я не сажусь.

— Переживу стоя.

Он смотрит пару секунд, потом пожимает плечом, будто ему всё равно. Хотя я уже знаю — не всё равно. Ему в последнее время вообще многое стало не всё равно, просто он с этим пока не смирился.

— Как хочешь, — отвечает. — Тогда давай быстро. Что у тебя ещё произошло с Леной?

Ещё с Леной.

Как мило.

Я даже не сразу отвечаю. Подхожу к столу, останавливаюсь напротив, разглядываю его лицо, как будто на нём можно прочитать не только усталость, но и следы утреннего визита.

— А что у меня могло произойти с твоей Леной? — спрашиваю. — Она ко мне заглянула. Посидела. Поулыбалась. Сообщила, что пока ты беседуешь с её отцом и какими-то «его людьми», у меня уже начинает ехать к чертям работа. Очень содержательная девочка. Сразу видно — не зря воспитывали.

На слове «отцом» у него чуть меняется взгляд. Не резко. Но я замечаю.

И этого мне достаточно.

— Она не должна была к тебе идти, — говорит он жёстко.

— А кто вообще кому что должен в этой вашей удивительной экосистеме? — интересуюсь я. — Она должна была не пить вино у тебя в кабинете ночью. Ты должен был не держать жену за идиотку. Твой новый тесть, как я понимаю, не должен был с утра вваливаться к тебе без записи. Но, как видишь, у всех выдался день самовыражения.

— Не надо, — отрезает он. — Не начинай делать вид, что ты всё понимаешь.

— А я уже и не делаю вид, — говорю спокойно. — Я просто складываю простые вещи в понятную картину. Цветы с утра. Браслет. Слезливая записка. Потом у меня летят встречи. Потом ко мне приходит любовница и прямым текстом говорит, что ты с её отцом решаешь «важный вопрос». И вот я стою здесь и думаю: Дима, ты правда считаешь меня настолько тупой или просто очень надеешься, что мне лень будет думать?

Он молчит. Смотрит на меня так, как обычно смотрел на неудачный отчёт: раздражённо и с уже готовой внутренней критикой.

Потом обходит стол и садится в кресло. Не предлагает мне снова сесть. Понимает, что бесполезно.

— Хорошо, — говорит. — Раз тебе так хочется ясности, давай ясность. Да, утром у меня были люди. Да, их визит был связан в том числе с Леной. Да, часть вопросов коснулась и тебя.

— Какое счастье, — киваю. — Наконец-то я хоть раз в твоих делах прохожу как “в том числе”.

— Не перебивай.

— Тогда не говори так, будто я приложение к твоим проблемам.

Он резко выдыхает через нос.

— Оля, — говорит уже медленнее, — ситуация не такая линейная, как ты себе рисуешь. Лена — это не просто девочка из приёмной. И её семья — не те люди, которых можно послать и забыть. Жаль я раньше не понял с кем дело имею.

— А спать с ней, значит, было можно без инструктажа по рискам? — уточняю я. — Или оценка последствий у тебя включается только после того, как жена за волосы выставляет часть стратегического партнёрства на лестницу?

— Ты сейчас сама себе вредишь этим тоном.

— А ты сам себе вредишь всё последнее время своим хреном, уж прости, — отвечаю.

Он откидывается на кресло и смотрит мне прямо в глаза.

— Я пытаюсь решить проблему, — произносит он. — И мне очень мешает, что ты вместо помощи устраиваешь сцены, подключаешь адвокатов и даёшь людям поводы думать, будто здесь можно копать глубже.

Я даже улыбаюсь.

— Людям? Каким именно? Тем, которые с утра пришли объяснять тебе, что пора ускорить развод и присоединять бизнес к приданому дочери? Или тем, кто уже полез ко мне в работу, чтобы я стала посговорчивее? Ты уж уточняй, Дим. А то у тебя как-то всё время все виноваты, кроме тебя.

Он резко наклоняется вперёд.

— В твои контракты полезли не потому, что я этого захотел. А потому, что есть люди, которым не нравится, когда моё личное начинает фонить в деловом контуре. Я сейчас разгребаю это, пока ты обижаешься.

— Ах вот как, — говорю я тихо. — То есть это я теперь “фоню в деловом контуре”? Не Лена твоя прекрасная в моём доме, а я.

— Ты сейчас слабое звено, Оля, — произносит он, и на секунду в кабинете становится очень тихо. — Эмоционально. Репутационно. И это используют.

Вот это уже честно.

Настолько честно, что даже не больно. Просто мерзко.