Карина Ли – После развода. Люби меня вопреки изменам (страница 30)
Он щурится.
— А кто ты сейчас, Дима? Мужик, который потерял контроль над домом? Или бизнесмен, который всё ещё думает, что личное не влияет на системное?
Я резко встаю.
Не потому, что не держу себя в руках. Наоборот. Потому что хочу, чтобы они увидели: разговор закончен на моих условиях.
— Вы услышали мою позицию, точнее первую её часть, — говорю. — Теперь услышите вторую. Если вы ещё раз полезете в мою базу, в мою компанию и к моей жене, я перестану соблюдать вежливость. И тогда ни твоя дочь, ни её мать, ни твои друзья не будут вспоминать это утро с удовольствием.
Шамиль Закирович медленно тоже поднимается.
— Вот теперь узнаю Воронова, — говорит. — Но всё равно поздновато включился.
Ковалёв встаёт следом, поправляет пиджак.
Ильяс Русланович не двигается ещё пару секунд. Потом тоже поднимается.
— Ничего, — произносит он. — Иногда поздно — тоже полезно. Лучше видно, что именно человек готов терять.
Я смотрю на него в упор.
— Проверим, — говорю.
Он берёт перчатки.
— Проверим, — повторяет. — Только не тяни. Лена не любит ждать. А я не люблю, когда моя жена смотрит на меня так, будто я позволил кому-то испортить жизнь нашей дочери.
И вот это уже чистый, старый, жирный шантаж через бабью драму.
Меня аж передёргивает.
— Передай своей дочери, — говорю, — что если ей так хочется стать Вороновой, пусть сначала научится не путать желание с правом.
Он улыбается уголком рта.
— Передам. А ты своей жене передай, что у клиентов тоже есть право выбирать, с кем им комфортно.
На этом они выходят.
Просто разворачиваются и идут к двери, будто не угрожали мне в моём кабинете, а обсудили поставку мазута на осень.
Дверь закрывается.
И только когда они уходят, я позволяю себе выдохнуть.
Медленно.
Очень медленно.
Потому что злость — это одно.
А оценка ситуации — другое.
Я подхожу к окну, смотрю вниз, как их машины выезжают с парковки. Три чёрных кузова, как три аккуратно оформленные проблемы.
Неделя.
Ну да.
Спасибо, что не сутки.
Телефон вибрирует на столе. Сообщение от Оли.
«Что это такое? Почему у меня слетели встречи по договорам?»
Я смотрю на экран.
И вот это уже отдельный слой раздражения.
Потому что она, конечно, почувствовала. Она сейчас вообще стала чувствовать всё слишком быстро. И это плохо. Очень плохо. Мне не нужна Оля, которая думает. Мне нужна Оля, которая обижена, но предсказуема. А предсказуемость, судя по всему, закончилась где-то между отделением полиции и дверью, прилетевшей Лене по ноге.
Я не отвечаю сразу.
Сажусь за стол. Открываю ноутбук. Пишу двум людям. Одному — чтобы срочно проверить, кто именно разговаривал с клиентами по Олиной линии и как глубоко туда уже залезли. Второму — чтобы за день подготовили мне максимально полную картину по тем компаниям, которые Ильяс может реально качнуть быстро, а какие только пугают.
Потом вызываю Алину.
Она входит тихо, закрывает дверь.
— Да, Дмитрий Петрович?
— Кто из клиентов снимал с Оли встречи? — спрашиваю сразу.
Она чуть напрягается.
— Утром пришли письма по трём компаниям, — отвечает. — Я вам переслала.
— Знаю. Кто с ними говорил до этого?
— По двум были звонки вчера вечером, — говорит она. — Но не через меня. Скорее всего, напрямую через внешних юристов или со стороны их руководства.
Конечно.
Аккуратно.
— Найди мне всё, что можно, — говорю. — И, Алина…
— Да?
— Ни слова никому. Ни по клиентам, ни по тем, кто был утром.
— Поняла.
Она выходит.
Я снова смотрю на Олино сообщение.
Можно проигнорировать.
Можно соврать.
Можно написать что-нибудь мягкое — “разбираюсь, не переживай”.
Но мягкость сейчас уже не работает. Она считывает фальшь с полу вздоха.
Пишу коротко:
Отправляю.
Через минуту понимаю, что вышло жёстче, чем надо. Но уже поздно. Да и, если честно, нежничать у меня сейчас нет ресурса.
Я откидываюсь на кресле и впервые за утро позволяю себе выругаться вслух:
— Блядь.
Потому что вся эта конструкция сыпется не сверху вниз, а сразу со всех сторон.