Карина Ли – После развода. Люби меня вопреки изменам (страница 29)

— Не воспринимай слишком буквально. Никто не хочет войны. Просто иногда взрослым людям полезно помочь принять правильное решение.

Правильное решение.

Люблю эту лексику. В ней всегда много чужой выгоды и почти никогда — твоей.

— А если я не хочу принимать его? — спрашиваю.

Ковалёв впервые шевелится. Снимает часы, смотрит время, будто у нас тут просто скучное совещание по рискам.

— Тогда рынок тебе объяснит, — говорит он своим тихим, неприятно ровным голосом. — Он умеет быть очень доходчивым. Особенно когда на нём одновременно меняются маршруты, графики поставок, кредитные линии и мнение нескольких людей, которых ты привык считать нейтральными.

Я перевожу взгляд на Ильяса Руслановича.

— Это уже началось? — спрашиваю.

Он не отвечает сразу.

Потом очень спокойно произносит:

— От услуг твоей жены уже отказались некоторые клиенты. Дальше будет хуже. Лена не любит ошибаться в людях. А я не люблю огорчать её мать. И всё это связано, понимаешь?

Вот теперь я чувствую не злость даже. Холод.

Не потому что испугался. Пугать меня в моём кабинете поздновато. А потому что схема становится неприятно ясной.

Оля.

Значит, они уже тронули её работу.

Не напрямую. Аккуратно. Чтобы я увидел. Чтобы она почувствовала. Чтобы дома стало теснее. Чтобы я понял: это не просто семейная линия, это давление с нескольких сторон сразу.

И, что особенно мерзко, сделано грамотно.

Я медленно складываю руки на столе.

— Ты сейчас реально решил зайти ко мне через мою жену? — спрашиваю Ильяса Руслановича. — Через пару контрактов которые слились от нее?

Он чуть морщится.

— Не драматизируй. Никто не заходит через жену. Просто некоторые люди не хотят работать с семьёй, которая трещит на глазах. Репутационные риски. Ты же сам любишь это словосочетание.

Вот сука.

Честное слово, если бы это сказал кто-нибудь другой, я бы уже встал и попросил охрану проводить человека обратно в ту дыру, где он потерял чувство меры. Но тут всё сложнее.

Потому что его люди действительно могут двинуть пару ниток так, что у меня начнёт фонить сразу в нескольких местах. Не рухнет бизнес, нет. Меня не так просто утопить. Но устроить мне грязный квартал, сорвать пару чувствительных процессов, заставить понервничать банки и партнёров — легко.

А я ненавижу, когда кто-то думает, будто меня можно вести, как телёнка, только потому, что у него в руках хорошая палка.

— Хорошо, — говорю я. — Допустим, я услышал. А теперь слушай ты. Лена — взрослая женщина. Я с ней сам разберусь. Мой брак — моя зона. Мой бизнес — тем более. Не надо путать желание удачно выдать дочь с правом садиться мне на голову.

Шамиль Закирович качает головой, почти сочувственно.

— Вот поэтому ты иногда слишком долго думаешь, Дим, — говорит он. — Ты всё ещё веришь, что все эти зоны можно держать отдельно. Сейчас так не работает. Особенно когда баба влезла.

Я резко перевожу взгляд на него.

— Осторожнее со словами.

Он усмехается.

— Я про твою жену, если что. Не про Лену. Та как раз очень ровно себя ведёт.

Вот тут я почти смеюсь.

Ровно. Ну да. Если не считать визг в моём коридоре, дверью по ноге, её истерика что она устала прятаться и хочет меня открыто — просто эталон психической устойчивости.

— Ты плохо понимаешь, что у меня произошло, — говорю я. — И не надо делать вид, что вник.

— А мне не надо вникать, — спокойно отвечает Ильяс Русланович. — Мне достаточно того, что моя дочь была унижена. И если после этого ты всё ещё думаешь сидеть в двух лодках, то ты или слишком самоуверенный, или слишком жадный.

— А если и то и другое? — спрашиваю.

Он впервые улыбается по-настоящему. Тяжело, зло.

— Тогда будет даже проще.

Я смотрю на него и вдруг понимаю, что разговор здесь уже не про Лену. И даже не про Олю. Разговор про то, что Ильяс Русланович решил: момент удобный. Я сейчас внутри семейной гнили, значит, можно поддавить. Подсунуть выгодное объединение. Забрать кусок моего через дочь, через мягкий шантаж, через партнёров.

А значит, он меня недооценил.

Это хорошо.

Я откидываюсь на кресло, сцепляю пальцы.

— Допустим, — произношу спокойно. — Вы пришли с предложением. Красиво упакованным, как я понимаю. Я развожусь. Схлопываю неудобный брак. Лена получает, что хочет. Ты получаешь более плотную связку по активам и фамилии. Твои друзья — удобный вход на переработку и портовую историю. Все счастливы.

Ковалёв едва заметно кивает.

— Логично, — говорит он.

— Нет, — отвечаю. — Это логично только для вас. Для меня это выглядит как очень дорогой способ показать, что вы решили, будто имеете право толкать мне женщину, вашу структуру и образ жизни в одном пакете.

Ильяс Русланович чуть прищуривается.

— Дим, — говорит он, — давай без мужской гордости. Ты же не святой семьянин. Все всё понимают. Оля тебе не жена уже, а привычка. Лена тебе нравится. Очень. Бизнесу объединение полезно. Мы можем сделать всё тихо, достойно, без грязи. Или будет грязь. Я не люблю повторять.

— А я не люблю, когда мне выкручивают яйца якобы ради пользы, — отвечаю. — Особенно люди, которые слишком рано решили, что они уже в моей постели и в моих активах одновременно.

Шамиль Закирович тихо присвистывает.

— Злой ты сегодня, Воронов.

— А ты попробуй с утра еще разок прийти ко мне и рассказать, как именно мне удобнее развестись, — говорю.

Ильяс Русланович не отводит взгляда.

— Времени у тебя немного, — говорит он. — Я даю тебе неделю. За это время ты либо начинаешь процесс, либо я начинаю свой. И тогда уже не обижайся на методы.

— Неделю? — переспрашиваю. — Щедро.

— Более чем, — говорит он. — Твоя жена уже дёргается. Твой сын вляпался. Твои клиенты уже начали чувствовать запах крови. Ты сейчас не в той позиции, чтобы торговаться красиво.

Вот эта фраза мне не нравится больше всех, потому что в ней есть правда.

Сейчас я действительно не в идеальной позиции.

Оля проснулась раньше, чем я рассчитывал.

Антон поплыл. Лена полезла.

И теперь вот это.

А когда несколько фронтов открываются одновременно, даже сильный человек становится не слабым — просто занят.

Я наклоняюсь вперёд.

— Послушай меня очень внимательно, Ильяс, — говорю уже без “Русланович”. — Ты можешь сколько угодно защищать свою дочь. Это твоё право. Но если ты решил, что шантажом затолкаешь меня в нужный тебе развод, нужную тебе женщину и нужное тебе объединение, то ты ошибся дверью. Я не мальчик, которого можно поставить под семейный пресс и дожать до подписи.