Карина Ли – После развода. Люби меня вопреки изменам (страница 28)

Я не люблю, когда ко мне приходят без записи.

Вообще.

Не потому что у меня проблемы с внезапностью — в моём бизнесе внезапность давно стала частью повседневного шума. Сегодня у тебя отгрузка встала на терминале, завтра на одном из заводов внеплановая остановка, послезавтра какой-нибудь очень важный человек вдруг решает, что хочет поговорить “с глазу на глаз” без телефонов и помощников. Я к такому привык.

Но есть большая разница между форс-мажором и чужой наглостью.

Когда в девять утра дверь моего кабинета открывается без стука, без записи, без обычного “Дмитрий Петрович, к вам можно?”, я даже голову не поднимаю сразу. Подписываю две страницы, делаю пометку юристам и только потом смотрю.

Ильяс Русланович.

За ним — двое.

Оба мне знакомы.

Оба из тех людей, с которыми не дружат и не ссорятся “просто так”.

Один — Шамиль Закирович, логистика, перевалка, пара серых схем в прошлом, очень хорошие связи на юге и великолепная память на чужие слабые места.

Второй — Вадим Сергеевич Ковалёв, инвестиции, уголь, портовые мощности, человек, который никогда не повышает голос, потому что ему для угроз не нужен звук.

Ну прекрасно.

Утро перестаёт быть скучным.

Ильяс Русланович входит так, будто это не мой кабинет, а его территория, в которую он просто временно позволил мне поставить мебель. Седой, тяжёлый, собранный. Он не из тех, кто пытается понравиться. Он из тех, кто привык, что с ним заранее считаются.

— Дмитрий, — говорит он вместо приветствия.

— Ильяс Русланович, — отвечаю так же. — Доброе утро. Или уже нет?

Он хмыкает краем рта.

— Это зависит от того, насколько быстро ты умеешь понимать, когда ситуация меняется.

Не отвечаю.

Показываю рукой на кресла.

— Раз уж вошли, садитесь.

Они садятся.

Не как гости. Как люди, пришедшие не разговаривать, а обозначать условия.

Я машинально нажимаю кнопку внутренней связи:

— Алина, на ближайшие сорок минут никого.

— Поняла, Дмитрий Петрович.

Отключаю. Смотрю на Ильяса Руслановича.

— Теперь можно без прелюдий, — говорю. — Чем обязан такой тёплой делегации с утра пораньше?

Он не спешит. Снимает перчатки, кладёт на стол, смотрит на меня спокойно, почти лениво. Но я слишком давно в бизнесе, чтобы не видеть под этим спокойствием давление.

— Моей дочери неприятно, — говорит он наконец. — А я не люблю, когда моей дочери неприятно.

Вот даже как. Не отчим, а покровитель семьи. Дочь. Тем лучше, тем проще формула.

Я откидываюсь в кресле.

— И при чём тут я?

Он смотрит мне в глаза.

— Ты серьёзно хочешь тратить моё утро на этот вопрос?

— Я серьёзно хочу понимать, с какого момента личная жизнь твоей дочери стала темой для вваливания ко мне с людьми не самыми простыми и без записи.

Шамиль Закирович тихо усмехается. Ковалёв сидит вообще без движения, как человек, который давно понял: на чужих эмоциях удобнее зарабатывать, чем в них участвовать.

Ильяс Русланович делает вдох.

— Лена обижена, — говорит он. — А обижать её я не рекомендую никому. Тем более мужчине, который слишком долго держит её возле себя и при этом до сих пор не решил базовый вопрос.

Я не моргаю.

— Какой именно вопрос?

Он наклоняется вперёд.

— Ускорить всё, Дмитрий.

Я чуть щурюсь.

— Ускорить что?

— Всё, — повторяет он спокойно. — Развод. Переформатирование жизни. Объединение компаний. Закрытие ненужных хвостов. Логично же. Ты хорошо стоишь. Лена хорошо соображает и крыша у нее прекрасная сам понимаешь. Вместе вы будете смотреться правильно. И работать тоже.

Я несколько секунд молчу.

Потом тихо усмехаюсь.

Потому что это даже красиво.

Не бабьи сопли или банальная истерика “почему ты не ушёл к моей девочке”.

Нет. Всё по-взрослому. Сразу в конструкцию: развод, новая пара, объединение, логика, эффективность.

Только есть одна проблема.

Я не люблю, когда решения за меня уже приняли и принесли на подпись.

— Вы, я смотрю, всё неплохо продумали, — говорю. — Осталось только меня поставить в известность, что я уже почти в разводе, почти снова женат и почти объединил активы.

Ильяс Русланович не улыбается.

— Не ёрничай, — произносит он. — Ты же не дурак. Понимаешь, что всё к этому и идёт. Или должно идти. Тем более вы вместе с Леной уже не один месяц, рано или поздно всё бы всплыло под носом у твоей жены, просто подумай и прими решение.

— “Должно” — интересное слово, — отвечаю. — Я, правда, не помню, чтобы нанимал кого-то решать за меня, как мне строить семью и бизнес.

Он откидывается назад.

— Тогда скажу проще, — говорит. — Тебе развод нужен, Дима. И чем раньше ты это поймёшь, тем мягче пройдёшь поворот. Или я и мои друзья просто утопим твой бизнес и потом выкупим его за копейки, дорогой.

Тишина в кабинете становится такой плотной, что слышно, как кондиционер гоняет воздух.

Я смотрю на него. Он смотрит на меня.

Не блефует.

Вот в этом вся разница между мужиками вроде него и остальным шумом в дорогих костюмах. Он не бросает фразами ради впечатления. Он говорит только то, что либо уже начал делать, либо готов сделать сегодня же.

Шамиль Закирович, не дожидаясь моей реакции, неторопливо говорит: