Карина Ли – После развода. Люби меня вопреки изменам (страница 22)

И Дима.

В белой рубашке с закатанными рукавами. Без пиджака. Спокойный. Собранный. Как будто вчерашней ночи не было. Как будто не было полиции, Лены, крика, двери, угроз. Как будто мы просто слегка поссорились из-за цвета штор, и теперь зрелый мужчина решил всё исправить ужином.

Он поднял на меня глаза.

– Привет, – сказал хрипло.

Я медленно обвела взглядом стол. Свечи. Цветы. Тарелки. Его лицо. Комнату.

Потом так же медленно посмотрела по сторонам.

– Лена в душе? – спросила я.

Дима замер.

– Что?

– Да вот ищу, говорю тебе, твою гостью, – сказала я, проходя дальше. – Может, она уже освоилась до конца. Ты же любишь, когда всё по-хозяйски.

Оглянулась в сторону коридора:

– Или в спальне сразу? Скажи, я просто хочу понимать, где мне искать твой носок для снятия стресса. Она в душе или в спальне?

Он сжал челюсть. Я видела это движение слишком хорошо.

– Прекрати, – сказал он. – Я поговорить хочу нормально, Оль.

– Нормально? – переспросила я. – Это как? Сначала ужин, потом извинение, потом новая помощница? Или сегодня у нас тариф «семейное примирение без признания вины»?

– Сядь, – сказал он. – Просто сядь. Давай без этого твоего яда хотя бы пять минут.

Я стояла, не двигаясь.

Потом подошла к столу и взяла один бокал. Понюхала вино.

– Ладно, – сказала. – Допустим, я даже поверю, что в этот раз за столом только один хищник. Дальше что?

Он тяжело выдохнул. Я села. Не потому, что подчинилась. А потому что мне стало интересно, во что именно он сейчас будет играть.

Дима опустился напротив.

– Я не хочу продолжать вчерашний бардак, – начал он. – Это невыгодно никому. Ни тебе, ни мне, ни тем более Антону.

– Очень трогательно, – заметила я. – Особенно после того, как вчера тебе было настолько невыгодно ехать к сыну в отделение, что ты предпочёл делегировать отцовство прилизанному придурку.

Он посмотрел на меня тяжело.

– Я был на переговорах, – сказал он. – И да, в тот момент счёл правильным отправить юриста. Это было рационально. Потом ты всё перевернула в драму.

– Конечно, – кивнула я. – Сын в полиции, любовница в кабинете, жена на грани, а драма всё равно у меня. Дим, ты, наверное, уже можешь преподавать этот курс. «Как остаться невиновным в любой ситуации: базовый уровень».

– Оля.

– Что «Оля»?

Он на секунду прикрыл глаза, будто собираясь с терпением.

– Я готов признать, – сказал он медленно, – что вчера зашёл слишком далеко. И ты тоже.

– Надо же, – тихо сказала я. – То есть мы всё-таки были оба в одной квартире? А то по тону я уже начала думать, что Лену за волосы таскала какая-то другая жена миллиардера.

– Я сейчас не о Лене, – отрезал он. – Я о том, что мы превращаемся в идиотов. Я не хочу скандала. Ни публичного, ни частного. Я хочу решить это взросло.

Я смотрела на него и почти любовалась. Как же быстро мужчины начинают говорить о зрелости и конструктиве, когда чувствуют, что теряют контроль.

– «Это» – это что именно? – спросила я. – Уточни, пожалуйста. Брак? Любовницу? Сына? Твою ночную логистику? Или мою внезапно ожившую самооценку?

– Брак, – жёстко сказал он. – Наш брак. Да, у нас проблемы. Да, ты узнала лишнее в самой неприятной форме. Но это не повод всё ломать. Тем более сейчас.

– Лишнее? – я тихо рассмеялась. – Господи, какая формулировка. Не «измена». Не «унижение». Не «я годами держал тебя за идиотку». Нет. Просто жена узнала лишнее.

Он наклонился вперёд.

– Хорошо. Давай прямо. Я не собираюсь сейчас обсуждать с тобой какие-то глупые эмоции и подростковые формулировки про предательство. Мир не чёрно-белый, Оля. У взрослых людей бывают сложные конструкции. Привязанность, привычка, обязательства, потребности…

– И командировочные льготы, – подсказала я.

Его взгляд на секунду стал внимательнее.

– Что?

– Ничего, – сказала я. – Продолжай. Мне очень интересно, как ты сейчас красиво объяснишь, что тра*аться на стороне – это тонкая взрослая конструкция, а жена должна уважать инженерную мысль.

Он откинулся на спинку стула.

– Ты опять выбираешь базарный тон, – холодно произнёс он. – Я зря надеялся на разговор.

– Нет, это ты зря надеялся на амнезию, – ответила я.

Он молчал несколько секунд. Потом сменил тактику – я прямо увидела, как щёлкнул внутренний переключатель.

Голос стал мягче.

– Оль, – сказал он. – Послушай меня внимательно. Мы с тобой восемнадцать лет вместе. Восемнадцать. Мы через всё прошли. Через мои первые кредиты, через смерть родных, через становление бизнеса, через твою работу, через Антона, через кризисы, через подъёмы. Ты не чужой мне человек.

Я смотрела на свечу. На то, как дрожит пламя. Красиво. Слишком красиво для такой лжи.

– И? – спросила я.

– И я не хочу, чтобы всё это закончилось из-за… – он подбирал слово, – из-за сбоя. Да, у меня есть ошибки. Да, я не святой. Но ломать семью из-за этого – глупо.

Я подняла на него глаза.

– «Из-за этого», – повторила я. – Дим, ты так говоришь, будто забыл купить хлеб, а не годами жил на две жизни.

Он раздражённо повёл плечом.

– Не драматизируй. Я здесь. Дома. С тобой. Я накрыл стол, потому что хочу поговорить, а не воевать.

– А с ней ты тоже сначала накрывал стол? – спросила я. – Или там у вас формат попроще?

– Хватит, – резко сказал он.

– Не хватит, – так же резко ответила я. – Потому что ты всё ещё сидишь напротив и разговариваешь со мной так, будто делаешь одолжение. Будто я должна оценить жест: «Смотрите, муж изменял, унижал, врал, но сегодня, зато розы притянул». Нет. Не должна.

Он посмотрел на меня долго. Потом медленно сказал:

– Что ты хочешь? Давай проси, я куплю тебе что ты захочешь.

Вот он. Самый важный вопрос.

Раньше я бы растерялась. Потому что хотела всего сразу: правды, унижения для него, извинений, любви, наказания, возвращения времени, чтобы ничего этого не было.

А сейчас мне вдруг стало удивительно легко.

– Я хочу, чтобы ты перестал считать меня дурой, – сказала я. – Для начала.

– Я никогда…