Карина Ли – После развода. Люби меня вопреки изменам (страница 16)
Волосы растрепались. Тушь чуть размазалась. На предплечье отпечатались его пальцы. Лицо — не фасадное. Настоящее. Живое. Злое. Красивое какой-то новой, незнакомой мне красотой.
Я вспоминаю Лену на площадке — с сумкой, туфлями, криком в голосе. Вспоминаю его лицо. И неожиданно не чувствую ни стыда, ни сожаления.
Ни капли.
Только одно ясное, холодное знание.
Назад уже не будет.
Снизу хлопает дверь кабинета. Потом ещё одна — входная. Видимо, Дима всё-таки отправился спасать свою Леночку, свою репутацию или остатки собственного самолюбия. Неважно. Пусть едет.
Я сажусь на край кровати и достаю телефон. На экране сообщение от Виты, отправленное двадцать минут назад:
Вита:
Я смотрю на эти слова и вдруг тихо смеюсь. На грани истерики, но всё-таки смеюсь.
Печатаю:
Я:
Вита:
Я закрываю глаза.
Да. Теперь мне будет интересно всё.
Очень.
Потому что сегодня я не просто увидела его предательство. Я ответила ему.
Грязно? Возможно.
Красиво? Едва ли. Зато честно.
А честность, как выяснилось, иногда звучит как визг любовницы за дверью и удар створки ей по ноге.
Я выключаю телефон, ложусь поверх покрывала и смотрю в потолок.
Где-то в городе сейчас едет миллиардер Воронов Дмитрий Петрович, привыкший, что женщины улыбаются, юристы прикрывают, а деньги гасят любое пламя.
А в его спальне лежит женщина, которую он слишком долго считал фасадом.
И, кажется, архитектор только что сам помог этой стене треснуть до основания.
ГЛАВА 7
ГЛАВА 7
Утро после большой семейной катастрофы оказалось до смешного будничным.
Кофемашина так же урчала на кухне. Робот-пылесос так же деловито ползал по полу. За окном город лениво собирал себя в пробках, а в моей голове всё ещё звенела вчерашняя ночь.
Наверное, именно так и выглядит внутренний сдвиг. Снаружи ничего не меняется. А внутри ты уже не та.
Антон спустился позже обычного. Молча. С опухшей губой, в толстовке с капюшоном, с таким лицом, будто спал не дома, а в какой-то тесной, неудобной коморке. Поставил чашку, сел, не глядя на меня.
– Больно ещё? – спросила я, глядя на синяк.
– Терпимо, – буркнул он.
Голос был тихий, севший. Вчерашний герой торгового центра сегодня выглядел просто шестнадцатилетним мальчишкой, которому страшно, стыдно и очень хочется сделать вид, будто ничего не произошло.
– В школу поедешь? – спросила я.
– На две пары. Потом к Куликову же надо? – он наконец поднял на меня глаза.
Вот и отлично. Значит, хотя бы одну вещь он усвоил: адвокат — это не враг.
– Да. После обеда я тебя заберу. Или Серёжа, если я не успею.
– Папа в курсе? – спросил он, будто между делом, но слишком быстро.
Я сделала глоток кофе.
– Папа сейчас очень занят тем, чтобы оставаться мужем и главным вообще в нашей семье, – ответила спокойно. – Но да, в курсе.
Антон помолчал. Потом выдал, не глядя:
– Ты вчера… реально её за волосы вытащила?
Я посмотрела на него поверх кружки.
– А ты подслушивал? – спросила.
– Не-а. Папа орал с утра кому-то в трубку, когда домой зашел, а я в ванной был.
Я невольно усмехнулась. Ничего себе. Значит, всё-таки переваривает и злится.
– Иди ешь, – сказала я. – А то твоя победившая мать опоздает на работу.
Дима дома не ночевал.
Никакой записки, никакого сообщения в духе «был вынужден остаться в офисе», никаких объяснений. Только ровно в восемь сорок семь пришло сухое уведомление:
Дима :
Я прочитала. Подумала. И убрала телефон экраном вниз.
Как удобно у него всё называется. Не «мою любовницу в нашем доме».
Нет. Срыв — у меня. Конечно.
На работу я ехала как обычно. Всё то же здание, всё тот же пропуск, всё те же сотрудники с кофе и ноутбуками, но я уже смотрела на это место другими глазами.
Это была не просто компания моего мужа. Это была система, внутри которой я слишком долго жила на птичьих правах, думая, что раз меня не унижают вслух при посторонних, значит, всё хорошо. А теперь система слегка треснула. И, как выяснилось, внутри трещин много интересного.
До обеда я работала как обычно. Перевела кусок соглашения по поставкам, выловила пару мерзких юридических двусмысленностей в англоязычном приложении, отписалась. На автомате. Голова работала чётко, даже лучше обычного.
Когда тебя предают красиво и дорого, мозг почему-то начинает любить сухие формулировки.
В половине первого я закрыла последний файл, потянулась и уже собиралась идти к Вите в бухгалтерию, как она пришла сама.
Не одна, конечно же, чашка кофе в руках, как обычно. А две. И тонкая серая папка, прижатая к боку.
– Так, – сказала она прямо с порога. – Сидим молча, никого не зовём, дверь закрываем.
– Звучит как начало уголовки, – заметила я.
– Пока нет. Пока это просто очень интересная арифметика, – ответила Вита и ногой подтолкнула дверь.
Она выглядела бодрой, злой и довольной одновременно. У бухгалтеров, оказывается, бывает особый блеск в глазах, когда они нашли чужую финансовую гниль.
Я закрыла ноутбук.
– Ну? – спросила. – Нашла что-то?