Карина Ли – После развода. Люби меня вопреки изменам (страница 13)

– Мам…

– Что?

– Ты там… не ори сильно. А то у него сосудик еще лопнет от перенапряжения.

Я почти смеюсь. Почти.

– Иди, – говорю. – И музыку включи в наушниках. Громко.

Он кивает и уходит к себе. Отлично. Пусть хотя бы сегодня сын не слышит, как разваливается то, что он всю жизнь считал домом.

Я прохожу по коридору. Свет в гостиной приглушён. На кухне пусто. Но из кабинета Димы льётся мягкий тёплый свет и слышатся голоса.

Мужской. Женский.

Я замираю.

Не от удивления даже — от той странной ясности, которая вдруг накрывает с головой. Как перед ударом. Как в секунду, когда ты уже видишь, что волна идёт на тебя, но ещё не накрыла.

Дима дома.

И он не один.

Я иду к кабинету так спокойно, будто просто несу ему чай. Каблуки вязнут в ковре, сердце бьётся где-то в горле — тяжело, жарко, зло.

Дверь приоткрыта.

Первое, что я вижу, — его спина. Дима сидит в кресле у низкого столика, расслабленно откинувшись, пиджак брошен на подлокотник, верхняя пуговица рубашки расстёгнута. В руке — бокал красного вина.

Напротив него — Лена.

Леночка. Золото. Внутреннее пользование. Его личный помощник, его удобство, его «она у нас умеет делать так, чтобы всем было удобно».

Она сидит, закинув ногу на ногу, короткая юбка едва прикрывает бедра. В руке тоже бокал. На столе — открытая бутылка вина и какая-то папка. Они о чём-то говорят тихо, почти интимно, и улыбаются друг другу так спокойно, будто не он пару часов назад бросил сына в отделении, а я не вытаскивала этого самого сына из дерьма, пока его величество обсуждало дела с любовницей.

Чёрт побери.

У меня внутри всё леденеет. Настолько, что я даже не чувствую злости первые две секунды. Только чистую, прозрачную ярость. Ту, в которой уже нет слёз.

Я толкаю дверь.

Они оба поворачивают головы.

Лена вздрагивает первая. Буквально дёргается, как будто её поймали на краже. А вот Дима… нет. Он только чуть морщит лоб. Будто я зашла не вовремя в его переговорную.

– А я смотрю, тебе очень комфортно, правда, милый? – говорю я, заходя внутрь. Голос у меня спокойный. Настолько, что самой страшно. – Пока сын сидит в отделении, ты просто посылаешь прилизанного придурка, который выгородит твой зад перед всеми и заплатит вокруг, а сам тем временем обсуждаешь что?

Дима медленно ставит бокал на стол.

– Оля, – предупреждающе произносит он. – Не начинай.

Я не смотрю на него. Я смотрю на Лену.

На её короткую юбку. На идеально уложенные волосы. На накрашенные губы, которыми она сейчас чуть приоткрыла рот — то ли от удивления, то ли от возмущения.

– Снова что-то забыли, Леночка? – спрашиваю её вежливо, даже почти ласково. – И решили заскочить привезти лично? Или это у нас теперь новая услуга? Ночные выезды с винным сопровождением?

Лена быстро переводит взгляд на Диму, потом на меня. Краснеет — но не от стыда, нет. От раздражения.

– Дмитрий Петрович… – начинает она, но я перебиваю.

– Нет, давайте без «Дмитрия Петровича», – говорю. – Тут не офис. Тут мой дом. И ты сидишь среди ночи в моём доме с моим мужем, пьёшь вино в короткой юбке, пока меня нет и я вытаскиваю нашего с ним сына из дерьмового места. Так что можно и попроще.

– Ольга Ивановна, – её голос становится жёстче, – почему вы разговариваете со мной в таком тоне?

Я улыбаюсь. Медленно. Очень нехорошо.

– Ты глупая? Мне видимо повторить стоит… Может, потому что ты сидишь в моём доме с моим мужем среди ночи и пьёшь вино в короткой юбке, пока я вытаскиваю нашего сына из отделения? – повторяю. – Какой тон ты ожидала? Корпоративный? С благодарностью за переработку?

– Не позорься, – резко бросает Дима, вставая. – И просто успокойся, Оля. Прекрати нести херню. Сама знаешь, что это бред.

Я перевожу на него взгляд.

– Правда? – спрашиваю тихо. – А с чего тогда друзья нашего сына говорят, что я просто мать всех оленей с самыми ветвистыми рогами, а вот ты молодец — деньги есть и баб море? С воздуха берут, Воронов? Или по внутренней рассылке в твоей компании ходит?

– Ты сейчас в истерике, – отрезает он. – И несёшь чушь, потому что накрутила себя. Лена здесь по работе.

– По какой именно? – тут же спрашиваю. – Работает ногами или руками?

Лена резко встаёт.

– Я не обязана это слушать, – цедит она. – Дмитрий, почему ваша жена позволяет себе…

– «Дмитрий»? – перехватываю. – О, уже без отчества. Быстро вы сработались.

– Оля! – рявкает Дима.

– Что «Оля»? – оборачиваюсь к нему. – Только дурак не видел в ресторане ваших взглядов и того, как ты, Леночка, растекалась лужицей перед мужиком в браке. А теперь сидишь здесь и строишь из себя оскорблённую невинность. Серьёзно?

Лена ставит бокал на стол с таким звоном, что вино плескается по стеклу.

– Даже если и так, Ольга, то что? – говорит она неожиданно ровно. – Даже если ваш муж мне симпатичен. Даже если я бы с ним была. И не раз. Тогда что?

На секунду в кабинете становится тихо.

Я смотрю на неё.

И, честное слово, в эту секунду у меня внутри что-то окончательно встаёт на место.

Пазл складывается. Не только про Диму. Про меня.

Восемнадцать лет я была разумной. Удобной. Собранной. Правильной. Женщиной, которая умеет сдержаться. Которая не орёт на людях. Не устраивает сцен. Не машет руками. Не делает глупостей.

А потом какая-то девка в моей квартире, с моим вином и моим мужем, пока мой сын успокаивается в комнате с разбитым лицом, говорит мне: «Даже если и так, то что?»

Хочешь узнать что?

Я подхожу к ней так быстро, что она не успевает отступить. Рука сама взлетает, пальцы смыкаются на её идеально собранном хвосте. Жёстком, гладком, наверняка сделанном в дорогом салоне.

– Что ты… Ай! – визжит Лена, когда я резко дёргаю её в сторону двери.

– Оля, ты дура?! – орёт Дима. – Отпусти её! Что ты творишь, мать твою!

– Выкидываю мусор из квартиры, Дим, – отвечаю сквозь зубы, продолжая тащить её к выходу из кабинета. – Ты, смотрю, сам не можешь.

Лена верещит, вцепившись в мои руки, пытается вырваться, царапает воздух, цепляется каблуками за ковер.

– Отпусти! Ты сумасшедшая! Дима!

– Конечно, – шиплю ей. – Удобно было, когда жена тихо улыбалась на ужинах? Привыкай к обновлённой версии.

Дима догоняет нас в коридоре, хватает меня за локоть.

– Оля, отпусти её! Ты вообще охренела?!

Я резко дёргаю плечом, высвобождаясь.

– Не трогай меня! – цежу. – Ты свой выбор сделал, теперь стой и смотри.