Карина Ли – После развода. Люби меня вопреки изменам (страница 12)

Кузьмин сдержанно радуется: видимо, шанс, что всё решится миром, вырос вместе с количеством адвокатов.

– Смотрите, – объясняет Куликов уже мне и Антону, – по-хорошему, лучший вариант – договориться с другой стороной. Компенсация, извинения, возможно, под их диктовку. И дело не доходит до суда. Вы готовы на это?

Антон стискивает кулаки.

– Я не хочу перед ним извиняться, – бурчит. – Он первый начал.

– Ты не перед ним извиняться будешь, – спокойно говорит Куликов. – Ты извиняться будешь перед самим собой лет через десять, если сейчас решишь поиграть в принципиального пацана и заработать судимость.

Смотрит ему прямо в глаза:

– Иногда заплатить и сказать «простите» выгоднее, чем потом всю жизнь играть в гордость.

Антон смотрит на меня.

– Мам, – шепчет, – а папа…

– Папа будет делать то, что выгодно папе, – тихо отвечаю. – У тебя есть возможность сделать то, что выгодно тебе. Не ему.

И, уже адвокату:

– Компенсацию я оплачу.

Сама. Если Дима захочет поучаствовать – ради бога. Но это будет наш с Антоном выбор, а не его благодеяние.

Телефон снова вибрирует. Дима.

Нажимаю «принять».

– Ну? – сразу, без приветствия. Фон – всё тот же гул ресторана. – Ты там уже всё испортила? Кто такой ещё этот Куликов? Я сказал – мой юрист…

– Твой юрист уже здесь, – спокойно отвечаю. – И работает на тебя. Мой адвокат работает на сына.

Пауза.

Я почти слышу, как в его голове что-то пересчитывается в миллионах.

– Оль, – голос становится опасно тихим, – ты вообще понимаешь, чем занимаешься? Ты мне сейчас устраиваешь цирк в отделе полиции, подключаешь каких-то чужих людей…

– Сын дрался, защищая мою честь, – говорю. – Ты – нет. Прости, но право на адвоката он сегодня заслужил чуть честнее.

С той стороны тишина. Такая, как бывает перед взрывом.

– Разговаривать будем дома, – чётко произносит он. – И запомни, Оля: ты переходишь границы. Сильно.

– А ты их давно потерял из виду. Да что там, даже нюх потерял, Дим, – отвечаю и нажимаю «отбой».

Куликов смотрит на меня с лёгкой усмешкой.

– Ну, – замечает, – кажется, у нас будет не только уголовное дело, но и хороший семейный процесс в будущем.

– Это уже гражданка, – выдыхаю. – Но да, что-то в этом духе.

Ближе к ночи мы выходим из отдела.

Антона отпускают под моё ответственность – до официальных процедур с другой стороной. Впереди – ещё разговор с родителями пострадавшего, деньги, бумаги, согласование формулировок, адвокатские игры.

Но сейчас главное – мы выходим. В коридоре пахнет свободой и усталостью.

На улице холодно. Антон ежится, натягивает капюшон.

– Замёрз? – спрашиваю.

– Нормально, – бурчит. – Мам…

– Что?

Он мнётся. Потом смотрит в сторону, как будто ему легче говорить с фонарём, чем со мной.

– Ты правда… – сглатывает, – против папы пошла?

Я улыбаюсь. Горько, но по-настоящему.

– Я не против папы, – отвечаю. – Я за тебя. Это разные вещи.

Он фыркает, но в голосе нет прежней колкости.

– Он взбесится, – констатирует.

– Уже, – говорю. – Переживём.

Серёжа подъезжает к выходу, открывает дверь.

– Домой? – спрашивает.

Я смотрю на сына.

– Домой, – говорю.

Антон садится на заднее сиденье, пряча разбитую губу в рукав худи. Я – рядом.

Машина трогается.

Город за окном снова блестит и дышит, как ни в чём не бывало.

В одном конце – Дима поднимает бокалы, рассказывает партнёрам, какой он идеальный семьянин с немного эмоциональной женой.

В другом – отдел полиции, где я только что выбрала не его репутацию, а своего ребёнка.

И где-то посередине между этими точками, в салоне тёплой машины, сидит женщина, которая ещё утром была фасадом, а сейчас неожиданно для всех, включая себя, начала вести себя как живой человек.

Очень интересно, что будет, когда об этом узнает архитектор.

ГЛАВА 6

ГЛАВА 6

Дома тихо пахнет и тем самым запахом, который всегда был для меня запахом безопасности: дерево, кофе, чуть-чуть мужского парфюма, въевшегося в стены.

Смешно. Иногда даже у предательства бывает запах хорошей жизни.

Лифт поднимает нас на наш этаж слишком медленно. Антон молчит, уткнувшись в телефон. Разбитая губа уже припухла сильнее, синяк на скуле наливается тяжелой синевой. Он выглядит не как мой мальчик, а как чужая проблема, которую судьба в темноте перепутала и подсунула мне под дверь.

Я открываю квартиру. Электронный замок тихо пикает, дверь отъезжает, и мне на секунду хочется остаться стоять на пороге. Просто не входить. Потому что я кожей чувствую: внутри меня ждёт не тишина. Внутри — продолжение этого проклятого дня.

– Иди к себе, – говорю Антону, сбрасывая пальто на пуф. – Умойся, обработай губу и сиди в комнате. Мне с папой поговорить надо. Думаю, разговор будет не из приятных и нежных.

Он косится на меня.

– Он дома уже?

– Да, – отвечаю.

Антон хмыкает, но, слава богу, не спорит. Только уже в коридоре, не оборачиваясь, бросает: