Карина Китова – Музей волшебств. Том 1 (страница 35)

— Она пришла сообщить, что юйсян, который я забрал, поддельные.

— Какая чистота души. Тогда почему она не вернула юйсян в срок и заставила императора ждать так долго?

Я был благодарен себе, что потратил часть ночи на разговор: у меня появилась глина, из которой я мог слепить себе укрытие.

— В её мире юйсян подвергались опасности, ей пришлось спрятать их.

— Так почему она не сказала об этом сразу? — Син Ха-Лан увлёкся, он давил, почти не выдерживая положенный бесстрастный тон.

— Потому что я не позволил ей говорить. Как я уже сказал, в первый раз я допустил ошибку. И потому желал исправить её.

— И всё-таки эта женщина надела чёрное, чем нарушила закон, и заслуживает наказания.

— Она не знает обычаев Лунного двора и не говорит на аньцзу, — допрос стал походить на быстрый обмен ударами.

— Но вы понимаете её?

— Меня с малого возраста учили языку её народа.

— И тем не менее не дали ей говорить в первый раз.

— Я виноват. Я не посчитал важным слушать слова женщины.

— Что изменилось?

— Она последняя представительница своего рода, переговоры возможно вести только с ней, — я надеялся, что хотя бы здесь не вру слишком сильно.

— Хватит! — голос императора прозвучал как раскат грома над головой.

Син Ха-Лан остановился. В споре моё дыхание стало частым, и я поспешил привести его в обычное состояние.

— Где сейчас юйсян? — спросил император.

— В доме её знакомой. Чтобы забрать их, нужно отправиться в тот мир. Эта женщина готова показать место и передать юйсян доверенному лицу императора.

Установилась тишина. В голове стучало от напряжения. До того казавшийся свежим, аромат солнечных деревьев душил и раздражал.

— Совет выберет исполнителя, — чеканно произнёс отец. — Также совет назначит наказание цяньшуай Мо Дань-Нин за пренебрежение императорским указом и законами Лунного двора. До исполнения наказания Мо Дань-Нин запрещено покидать город, его «тысяча» на время переходит под управление цяньшуай Чжоу-Гун Шань-Лю. Мо Дань-Нин сохраняет своё звание.

Твёрдый пол Зала совета даже сквозь ковёр кровожадно впился в колени: отец не простил меня. Син Ха-Лан приложит все усилия, чтобы подобрать мне достойное наказание; в качестве исполнителя императорской воли меня не выберут и тем не дадут даже малой возможности заслужить прощения; моё войско передадут Чжоу-Гун, предпочитающего сражения обдуманной тактике, а мне оставят право называться командиром тысячи без «тысячи».

Син Ха-Лан удалился. Чиновник министерства сохранения порядков вновь встал рядом и показал следовать за ним. Я поднялся, но взглянуть на трон не решился: довольно нарушений. Стоило порадоваться тому, что Син Ха-Лан не упомянул об императорском тракте. Видимо, часть доводов, переданных мной через энши, достигла отца.

Глава 27. Семья

— Двадцать три, — считал я, задыхаясь. Сделал очередную серию из трёх коротких выпадов и вогнал меч по самую рукоять в закреплённый на балке раскачивающийся мешок с песком. И начал заново. — Двадцать четыре.

С лестницы донеслись торопливые шаги: кто-то поднимался на смотровую площадку пустующей сторожевой башни, которую я использовал для тренировок.

— Двадцать пять.

— Цяньшуай, — окликнул меня Хань-Я, — вы просили сообщать о необычных посетителях. К пленнице заходили иее Мо Чан-Чэнь, а также Мо Пань-Си.

— Двадцать шесть. Что им нужно?

— Иее Мо Чан-Чэнь распорядился перевести пленницу в покои на уровне Первого императора династии и выставить охрану. А Мо Пань-Си говорила с пленницей на языке, которого я не понимаю.

— Зачем... двадцать семь... Чан-Чэнь переводит её в покои?

— Не знаю, — ответил Хань-Я. — Но как только пленницу заберут, я не смогу за ней присматривать.

— В таком случае ты свободен. Спущусь сам и узнаю, — ещё одна серия выпадов. — А Син Ха-Лан заходил? Двадцать восемь.

— Ненадолго. Только смотрел, спрашивать ни о чём не стал. Кажется, ему не понравилось, что я нахожусь во дворе министерства наказаний. Думаю, он не любит, когда в его ведомстве чужие.

— Нет, он не любит меня. Двадцать девять. Син Ха-Лан знает, кому ты служишь. Ему не понравилось, что я лезу в его дела. Благодарю, Ти Хань-Я, можешь идти.

Сделав последнюю, тридцатую серию выпадов, я позволил себе остановиться. Какое отношение к Старцовой имеют наследный принц и старшая дочь императора? Я снял переброшенный через перила галереи чёрный пао и спустился по лестнице на второй ярус башни, намереваясь одеться, когда окажусь внизу.

Спуски между уровнями Хэй-Чжу-Фэн находились на разных сторонах горы. Пройдя лестницу между уровнями Третьего и Второго императора династии, я шёл вдоль наружной стены, прижимаясь к широким перилам, сделанным для удобства прогуливающихся. Перила позволяли остановиться и понаблюдать за узким, но буйным потоком горной реки — здесь её русло сохранили без изменений. Мне не терпелось добраться до длинной лестницы уровня Первого императора династии, и узнать для чего старшие Мо заходили в министерство наказаний.

Когда гружёные мулы заполонили дорогу, пришлось прижаться к перилам и переждать. Недалеко от меня, сложив руки на высокое деревянное ограждение и разглядывая поток, стояла молодая женщина в расшитом алыми цветами платье цвета песка. Служанка, сопровождавшая госпожу, стояла чуть в стороне и по взмаху пальцев подавала срезанные цветы. Госпожа бросала розовые головки в поток и наблюдала, как их уносит вода.

Устав от своего занятия, женщина отодвинулась от перил и, заметив меня, поманила к себе. Только тогда я понял, кто передо мной. Я не видел Мо Пань-Си более года, а учитывая наши редкие встречи на церемониях, можно считать, что дольше. Мягкий овал лица с тщательно выбеленной кожей и аккуратным носом по-прежнему были достойны лучшего художника империи. Пухлые, будто капризные, губы создавали ощущение молодости. Мо Пань-Си исполнилось двадцать пять, но она всё ещё могла поспорить красотой и свежестью со множеством невест.

— Если ты ищешь Мёртвую царевну, то ты опоздал, — без приветствия начала Пань-Си. Украшения в её волосах покачивались от малейшего движения аккуратной головки и тихим перезвоном оттеняли её мелодичный голос.

Подойдя ближе, я поклонился и подождал, не скажет ли вздорная принцесса ещё что-нибудь. Но Пань-Си наслаждалась моей растерянностью, и мне пришлось спросить:

— Кого ты называешь Мёртвой царевной?

— Ту, что ты привёз во дворец.

— Почему ты зовёшь её так?

О Мо Пань-Си говорили, что она взбалмошная и избалованная, но пустотой мыслей и слов принцесса не отличалась никогда. В её игре в шарады должно скрываться что-то значимое.

— Ну как же? — Мо Пань-Си перешла на язык иноземного поэта и почти пропела: — Белолица, черноброва, нраву кроткого такого. И жених сыскался ей, королевич Мо Чан-Чэнь. Он её уже забрал, — Мо Пань-Си очаровательно улыбнулась.

Я поравнялся с принцессой и протянул раскрытую ладонь, предлагая опереться. Согласно правилам, Мо Пань-Си не полагалось касаться на людях мужчины, но у меня, как родного брата, привилегии особые. Я хотел услышать, что она скажет, не пропустив ни слова из-за рёва потока и грохота колёс по мостовой.

— В вопросах нрава я не уверен, — объяснил я свой жест. — А о королевиче бы послушал. Пройдёмся?

Мо Пань-Си оправила широкие рукава и слегка коснулась моей ладони тонкими пальцами. Мы медленно поднимались, возвращаясь к лестнице между вторым и третьим уровнем горы.

— Что ты хочешь услышать?

Голос и повадки сестры мягкостью напоминали ручную кошку, но я знал, что когти этого хрупкого создания ранят безжалостно, и выбирал слова и интонации осторожно:

— Зачем Чан-Чэнь забрал пленницу?

— Будто ты не знаком с его характером. Явился в министерство павлином, а когда увидел свою подопечную, и вовсе распустил перья.

— Ты сказала подопечную? — я насторожился.

Мо Пань-Си изобразила удивление.

— Я слышала, что совет обошёлся с тобой несправедливо. Но неужели тебе никто не сообщил, что с Мёртвой царевной едет наш иее? Кажется, император отстранил тебя от всех важных дел. Обидно, ты ведь так рисковал. Прямо Руслан, спасающий Людмилу.

— Прекрати, Хуэй-Юэ, — неожиданно для себя я назвал сестру личным именем, как звал в глубоком детстве, когда мы ещё дружили.

— Неужели она тебе не приглянулась? Мне казалось, у вас с Чан-Чэнь похожие вкусы. Уж на проказы точно.

— Хуэй-Юэ, хватит играть. Я рассчитывал получить прощение императора при помощи этой женщины. Не получилось, — прозвучавшая правда оказалась неприятна даже мне, но нужно было остановить Мо Пань-Си, иначе она могла занять вынужденный досуг домыслами, а двор сплетнями.

Дурачиться Хуэй-Юэ перестала. Кошачья мягкость сменилась озлобленностью затравленного зверя.

— Раз тебе нет дела до её судьбы, какой смысл говорить.

Мо Пань-Си сняла свои пальцы с моей руки и прибавила шаг, показывая, что дальше пойдёт без меня. Я не стал настаивать. Наши отношения уже не спасти, а лучшего рассказчика, чем Чан-Чэнь, я сейчас не найду.

⠀

Служанка проводила меня в покои наследного принца. Чан-Чэнь полулежал на обитой мягкой тканью скамье под навесом в саду и пил вино. На столике перед ним стояли кувшин, блюдо с фруктами, набор пиал на случай побитой посуды и доска для игры в фигуры.

— Одному неинтересно, — я пододвинул стоявшую невдалеке скамью и сел с другой стороны столика. — Сыграем?