Карина Китова – Музей волшебств. Том 1 (страница 37)

Не давая ему опомниться, я присел, развернулся, коснувшись рукой пола, перехватил очередной рубящий замах и увёл его за спину, заставляя Чан-Чэнь тянуться и терять равновесие. Чан-Чэнь на мгновение коснулся клинком пола, но, выставив ногу вперёд, удержался. Этой задержки хватило. Я вновь развернул меч рукоятью и сильно ударил по локтю левой руки, с напряжением сжимавшей меч. Чан-Чэнь вскрикнул и прижал повреждённую руку к туловищу.

— Хватит, — он остановил бой.

Я подхватил брата и помог подняться из неудобного положения. Прикрепил к поясу сложенный сюйжэнь и забрал клинок Чан-Чэнь из здоровой руки, намереваясь помочь ему убрать оружие.

— Дань-Нин, — прорычал Чан-Чэнь, пытаясь сдержать боль, — я же просил.

— Прости, брат.

Мне вправду было жаль. Чан-Чэнь побледнел, он обхватил левую руку правой и плотно прижал к корпусу.

— Ты просил не трогать лицо, — продолжил я, склоняясь в извинительном поклоне. — Но сейчас ты плохо защищался. Я помогу тебе спуститься и позову лекаря.

Знал, что Чан-Чэнь будет сердит на меня какое-то время, но когда боль уйдёт, настроение его изменится. Моя победа одержана честно — он не мог этого не признать.

⠀

Не желавший встречаться со мной отец после поединка изменил решение. Я нашёл императора в личном саду. Император стоял в Зале утреннего света — расположенной над прудом небольшой беседке, выкрашенной в бледно-розовый, — и наблюдал за движением облаков, записывая сделанные выводы на уложенных поверх высокого квадратного столика дощечках.

Не дойдя до Зала утреннего света, я остановился на деревянном помосте и замер в приветственной позе. Император продолжал свои наблюдения, будто не замечал меня.

— Подойди, Цзо-Гуан, — позвал он, посчитав, что выждал достаточно.

Я вошёл в беседку и встал дальше от отца, не желая мешать ему. Чёрные длинные одежды императора сплошь были расшиты звёздами и напоминали ночное небо. Широкая спина показывала крепость физической формы, а густые, высоко собранные волосы говорили о хорошем здоровье. Я ждал, когда император нарушит молчание, но он не спешил. Зажёг стоявшую на столике палочку, проследил за направлением тонкой струйки дыма и сделал очередную пометку на дощечке.

— Мне сказали, вчера Сы-Энь снова проиграл тебе, — отец не всегда обращался к нам, используя личные имена, но сегодня он делал это подчёркнуто, будто говорил о драке двух мальчишек, а не о столкновении наследного принца и командира армии. — Мне приятно знать, что хотя бы один из вас усвоил данные вам уроки. Но ваша игра с Сы-Энь оказалась совершенно неуместной, — в голосе отца послышались отзвуки грома.

— Я сожалею, отец. Я не рассчитал удар. Я должен был поступать осмотрительнее.

— Сы-Энь должен был больше упражняться и верно оценивать противника, — смягчился император. — Его рука заживёт. Но не быстро. И это смущает мой разум.

Я привычно склонил голову, готовый принять наказание. Император прозорлив, он много времени посвящает размышлениям и, скорее всего, уже понял, что удар я продумал заранее. Как и его последствия.

Отец завершил работу и повернулся ко мне. Я смотрел исподлобья и не смог понять мыслей императора. Он не выглядел разгневанным, но и спокойствие его казалось обманным. Отец взмахнул рукой, приглашая меня прогуляться с ним по извилистым мосткам, простирающимся над прудом и обсаженным высокими тонкими травами, поднимающимися из воды. Я пошёл вслед за императором, держась на полшага позади.

— Гадатели обеспокоены пропажей юйсян, они присылают гонцов через день, — неспешно, как в часы занятий, взялся объяснять отец. — До времени они будут отвечать терпением на мои отказы, но терпение, как всё в жизни, исчерпывается. При помощи юйсян гадатели создали карту предсказаний, позволившую им сохранять не только свои пещеры, но и бо́льшую часть Лунного двора на протяжении десятилетий. Скоро возможности карты иссякнут, и мы все погрузимся в туман неясности. Когда я говорю «мы», то имею в виду не только гадателей и подданных Лунного двора, но и династию Мо. Как ты хорошо знаешь, я шестой император династии, после меня правление примет Сы-Энь, а дальше один из его сыновей.

Император замолчал. Пришло время ученику отвечать заданный урок. Я проговорил:

— И на этом наше правление прервётся. Сын Чан-Чэнь, восьмой и последний император, выберет из своего окружения новую семью, которая станет носить имя Мо, а наш род изменит родовое имя, сохранив в ней слог «мо» как знак оказанной чести.

На перекрестии мостков отец свернул и направился к каменной кормушке для птиц, видневшейся на берегу. Она стояла на высокой замшелой ноге, как сигнальный столб.

— Чем опасна вторая часть правления династий? — вновь спросил отец-учитель давно вызубренный мной урок.

— Тем, что желающие занять гору Хэй-Чжу-Фэн слышат близкий зов власти и начинают терять самообладание. Ими овладевает соблазн сократить жизнь императоров или...

— Или свергнуть их. И поэтому...

Урок ещё не закончился, мне следовало продолжать.

— Поэтому последние императоры должны обладать сильной волей, заметными достоинствами и вызывать любовь окружающих.

— Всё верно.

Отец подошёл к каменному дому для птиц с четырьмя витыми столбиками, удерживающими двухскатную крышу, отвязал от одного из них заполненный зёрнами мешочек и, набрав полный кулак, высыпал зёрна на дно кормушки. Мелкие и средние птахи сорвались с ближайших деревьев, писком и клёкотом извещая знакомых об угощении.

— Так какой образ императора создаст утрата юйсян и ссора с гадателями, Цзо-Гуан? Будет ли мне что передать в наследство Сы-Энь?

Отец подобрался к обвинению, и спокойствие, не покидавшее даже на совете, оставило меня, словно спорхнувшие с деревьев птицы.

— Этого не случится, — для уверенности я заложил большой палец за металлический пояс. — Я нашёл и привёл Старцову во дворец, она обещала отдать юйсян.

Отец снова не дал мне договорить.

— Но время уходит! Кого я должен послать с ней?

— У императора много честных и обученных офицеров.

— Но никто из них не является представителем Мо! Договор же заключён между Старцовым и Мо. Я не могу поручить это никому, кроме своей семьи, если не желаю заработать славу слабого и неумелого правителя, который не может забрать своё. Тем более теперь, когда один из моих сыновей обесчестил моё имя.

Птицы возились в домике, расталкивая и топча друг друга. Самые быстрые подлетали с краю, хватали выпавшее в толкотне семечки и улетали до следующей вылазки. Самые сильные крутились под крышей, отпихивая лезущих со всех сторон головы. Слабые налетали, получали удары клювами и убирались ни с чем. Кем из них был я?

Император зачерпнул из мешка ещё горсть и бросил поверх птичьих спин.

— Знаешь, что каждый раз говорит мне Сюэ-Линь? — спросил отец и, не дожидаясь ответа, продолжил. — Он говорит, большое счастье, когда у леопарда рождается леопард, — оно достаётся не каждому.

Я прекрасно знал это изречение, оно о сыновьях, достойных своих отцов. Но в устах мудреца могло стать как похвалой, так и упрёком.

— И мне каждый раз приходится с ним соглашаться, — взгляд императора был тяжёл и суров, мешки под глазами говорили о возрасте и бессонных ночах больше, чем строгое, с отметинами морщин, лицо. — Ты не справился с порученным заданием и, вопреки моему слову, попробовал исправить ошибку. Но я и совет не дали тебе получить желаемого, и ты нанёс увечье Сы-Энь, не посчитавшись с тем, что он твой старший брат и наследный принц. Ты не оставил мне выбора, зная, что младшие Мо ещё молоды, а я сам занимаю слишком высокое положение, чтобы разбираться с подобными делами. Мне некого отправить с чужеземкой, кроме тебя. Ты шёл к цели, отметая всех, кто вставал у тебя на пути.

Слушая речь императора, я сомневался в каждом слове, боясь обмануться. Всё, чего я желал, вызывая Чан-Чэнь, — чтобы его заменили кем-то другим, кем-то, кто будет строго следовать приказу. Но сейчас мне казалось, Крылатый бог ночи, изображённый в Зале совета, вновь растягивает большой рот, обнажая длинные клыки.

— Я поступил бы так же, — закончил отец и, направив в мою сторону указательный палец, добавил, — но другой возможности у тебя не будет.

Низко поклонившись, я сказал:

— Я понимаю.

— Если твои руки окажутся пусты, не возвращайся.

— Я выполню волю императора.

— Не забудь о своём намерении, когда вновь соберёшься пойти против моего слова.

— Даже когда я шёл против слова императора, я не шёл против него самого.

— Знаю, Цзо-Гуан, — отец коснулся моего плеча, и я распрямился.

Официальная часть аудиенции закончилась, теперь можно было поговорить о том, что заботило каждого из нас: состояние границ, предполагаемый неурожай, новые способы предвидения погоды, которыми занимался отец. В конце я позволил себе упомянуть о действиях Чан-Чэнь, ведущих к уязвимости. Император, чувствовавший в себе силу для долгого правления, в который раз отмахнулся от моих предупреждений, уверив, что в должный час приучит Чан-Чэнь к обязанностям главы государства, а пока пусть наслаждается беззаботностью: она дана ему не навечно.

Глава 29. Записка

Неожиданная победа радовала недолго. Затаивший обиду Чан-Чэнь заупрямился и отказался отдавать уже сформированный отряд под моё командование. Требовалось собрать новый. По неведомой причине совет взялся контролировать этот вопрос, но несколько дней откладывал обсуждение. Энши настаивал, чтобы я оставался в стороне и не испытывал судьбу. По его словам, она уже проявила невиданную благосклонность, чтобы требовать большего.