Карина Китова – Музей волшебств. Том 1 (страница 36)

— Давай, — Чан-Чэнь махнул над доской рукой и, не рассчитав, сшиб несколько фигур.

Пока готовил поле к игре, я рассматривал брата, отмечая, что Мо Пань-Си права. Чан-Чэнь сегодня выглядел особенно хорошо. Длинные церемониальные одежды подчёркивали рост и стройность, на груди — серебристая звёздчатая луна, говорившая о высоком положении, гладкие, чёрные, как блестящая ткань одежд, волосы забраны в узел на затылке и схвачены тонким серебристым пояском. Вытянутое лицо, сочетавшее в себе мужественность и красоту, оставалось задумчивым. Впечатление портил только маслянистый блеск глаз, говоривший, что с вином нужно поосторожнее.

— Ходи, — предложил я.

Чан-Чэнь лениво передвинул фигуру копейщика в центр поля.

— Ты всегда будешь уступать мне первый ход? — спросил он.

— Он у тебя по праву рождения, — я выставил своего копейщика по диагонали от его, убедившись, что расстояние между фигурами достаточное. — Ты сегодня в церемониальном. Вызывали на совет?

— Сюэ-Линь сказал? — во мне неприятно отозвалось, что Чан-Чэнь назвал энши неполным именем, но в этом весь Чан-Чэнь, ему нет дела до условностей.

— Нет, Мо Пань-Си. Я встретил её у реки. Тебе поручили забрать юйсян. Как ты собираешься общаться с пленницей? — я установил лучника у края поля, отвечая на угрозу конником.

— Дань-Нин, не называй её так, — протянул Чан-Чэнь, морщась, — не люблю все эти низкие названия, воняющие тюрьмы и всё остальное. Пусть будет гостья.

— Разве совет снял с неё обвинения?

Чан-Чэнь опасно приблизил ещё одного конника к моей линии. Мне стоило подумать, какую из фигур выставить и куда.

— Не совсем. Пока не вернёт юйсян, обвинение в умышленном обмане двора на ней. За прочие проступки совет назначил ей наказание палками, но я попросил, чтобы Син Ха-Лан его отменил.

— И он согласился?

— Мы с ним в добрых отношениях.

Новость застала меня врасплох. Не думал, что Син Ха-Лан найдёт возможность подобраться к наследному принцу. Поторопившись, я неудачно поставил копейщика. Один из моих конников сдвинулся к краю поля, а копейщик прилип к копейщику Чан-Чэнь, и тот забрал обе фигуры.

— Так как ты будешь общаться с гостьей? — повторил я вопрос.

— Сюэ-Линь поговорит с ней перед отъездом и всё обсудит. Её задача лишь проводить меня до места и передать юйсян. А в остальном... есть языки, которые понятны повсюду и не требуют слов, — Чан-Чэнь мечтательно улыбнулся.

— Поэтому ты перевёл её в покои?

— Конечно. Син Ха-Лан не возражал. Красота должна оставаться приятной глазу. Грязь и холод тюрем её портит, верно, Дань-Нин?

Игра подходила к финалу. Чан-Чэнь сел, отставил пустую пиалу и взялся изучать положение на доске. У меня появилось время подумать. Получалось, свою часть договора я выполнил. Старцова вернётся в свой мир, и если ей хватит ума не хитрить и честно отдать юйсян, сможет остаться там. Хорошо бы сказать энши, чтобы предупредил её об этом. Что касается личных планов Чан-Чэнь, они вполне могут оказаться успешными. Хотя я сомневался, что всё получится так просто, как он представляет. Строптивой женщине сложно угодить. Избавление от наказания и созданные удобства могут не иметь для неё должной цены.

Чан-Чэнь выставил в середину поля офицера, и три мои фигуры сдвинулись с мест. Чан-Чэнь снял их с доски. Эту партию я проиграл, но выиграть и не стремился.

— Когда выезжаешь? — спросил я, поднявшись и собираясь уходить.

— Послезавтра, — Чан-Чэнь явно желал поговорить ещё и не спешил меня отпускать. — Знаешь, я думаю отказаться от повозки. Найти буланую лошадь. Мне кажется, она будет хорошо на ней смотреться.

Видно, Чан-Чэнь занимал время тем, что в мыслях украшал свою «гостью». Теперь он жаждал поделиться нарисованной картиной.

— Она не ездит верхом и быстро устаёт в седле. Когда мы везли её сюда, Ши Шунь-Фэн и Ти Хань-Я почти всю дорогу придерживали её коленями, чтобы не теряла равновесия.

— Жаль. Скажи, она своенравная, да? Понимаю, откуда взялся слух, будто она Мо Яо. Когда смотрит, сам готов поверить, что передо мной переродившаяся императрица. Какое презрение в глазах! Мо Яо пять лет удерживала престол и казнила каждого, кто пытался сбросить её оттуда, но даже её удалось подчинить. Эта их схожесть, знаешь, распаляет воображение.

Чан-Чэнь налил ещё вина. Одну из пиал предложил мне. Я не стал отказываться, стоило задержаться ещё на немного. Подумал, что произойдёт, если Старцова заупрямится. Когда я был в музее, она сопротивлялась до последнего, не желая отдавать юйсян. Напористость Чан-Чэнь женщина может воспринять неверно, а тот посчитает личный отказ отказом государству.

— А если она скроет юйсян?

— Син Ха-Лан предполагает, что такое возможно, — произнёс Чан-Чэнь безразлично и опрокинул пиалу. — Тогда я заберу всё, что посчитаю подходящим в качестве платы. Эти дары должны успокоить гадателей.

— Она не отдаст.

— Не собираюсь спрашивать. Но, знаешь, я подумал, даже тогда смогу подарить достойную её красоты смерть.

— Какую?

Весь предыдущий разговор не слишком волновал меня, но на этих словах я ощутил, как из глубины поднимается «красная энергия». Старцова была трофеем, который я честно добыл. Для себя я решил, что оставлю ей жизнь, и не желал, чтобы кто-то распоряжался её судьбой вместо меня.

— Соблазнение наследного принца карается казнью, как и предательство, но всё же не так унизительно. Из такой истории со временем может сложиться легенда.

— Не помню, чтобы ты хоть раз прибегал к этому закону. И нужен свидетель.

— Я бы и не хотел прибегать к нему, но если иначе никак... А свидетель будет, Фэн-Лоу-Ся идёт со мной.

Энши много раз предупреждал меня, что при дворе лучше не касаться тех дел, которые не несут пользы ни мне, ни семье, ни народу. Похоже, он прав, и я недостойный ученик. Я не мог заставить себя остаться в стороне.

— Когда ты последний раз тренировался? — спросил я, зная, что хочу сделать.

— Дней семь или десять назад.

— Если так пойдёт, скоро начну путать тебя с сёстрами, — я поддел брата, зная, что его гордость взъярится.

Чан-Чэнь схватил фигуру с доски и запустил в меня. Я повернулся боком и отпрыгнул. Фигура с шуршанием упала в росший за дорожкой куст.

— Уже теряешь меткость.

— Хочешь биться? Я готов!

Чан-Чэнь встал и содрал с пояса сюйжэнь, превратив его в меч. Позиция наследного принца была неуверенной, а взгляд подёрнулся винной мутью. Я не собирался выигрывать легко.

— Ты не готов.

— Готов!

— Давай утром, — примирительно сказал я. — И не пей больше, иначе проиграешь.

Чан-Чэнь долго жёг меня взглядом, после чего притворно оскалился и убрал меч. Рождённые от разных матерей, но близкие по возрасту, мы росли вместе, Чан-Чэнь понимал, что я не пытался его оскорбить, только раззадорить.

— Утром, — подтвердил он.

Глава 28. Поединок

Утром поднялся ветер, верхний ярус сторожевой башни продувало насквозь. Чан-Чэнь пренебрёг правилом военной науки, предписывающим являться на поле битвы прежде противника, что дало мне время разогреться и настроиться. Я регулировал силу натяжения ремешков на наручах, когда голова Чан-Чэнь показалась в лестничном проёме. Он обошёл площадку по контуру и вздрогнул от порыва холодного ветра.

— Я бы предпочёл ярус пониже, — заметил он.

— Согреешься. Сколько времени тебе нужно? — уточнил я, начиная изматывать его спешкой.

— Немного, пташка, поющая до света.

Чан-Чэнь приступил к упражнениям. Продолжая двигаться, чтобы тело не остывало, я наблюдал за братом, припоминая его особенности. Чан-Чэнь обладал сильным рубящим ударом и хорошей скоростью, но недостаточной гибкостью. Он редко использовал левую руку для атаки, но часто усиливал ей правую.

— Без смены оружия, — предупредил Чан-Чэнь, завершая упражнения.

— Выбирай.

Чан-Чэнь снял с пояса подвеску из линтие и раскрыл её в короткий широкий меч ближнего боя с длинной рукоятью и односторонней заточкой, захватывающей вершину лезвия и немного спускающейся на оборотную сторону. Я сделал то же, после чего встал ближе к центру площадки, выставив вперёд левую ногу, и слегка развернул и наклонил корпус.

— Не задень лицо, — сказал Чан-Чэнь, вставая напротив.

— Договорились, — я засмеялся, после чего полностью сосредоточился.

Сближались медленно, смещаясь относительно друг друга по невидимому кругу. Чан-Чэнь не обладал необходимой выдержкой — он должен был ударить первым.

Бросившись змеёй, Чан-Чэнь замахнулся, намереваясь поразить выставленную вперёд руку с мечом. Удар, направляемый обеими руками, шёл по косой линии снизу вверх. Я перехватил лезвие Чан-Чэнь своим и направил в обратную сторону. Учитывая силу замаха, Чан-Чэнь легко мог развернуться вокруг себя и ударить сверху. Чтобы не допустить этого, я ушёл вслед за его клинком и оказался с правого бока. Слишком близко. Развернул меч рукоятью вперёд и толкнул Чан-Чэнь в плечо, заставляя отступить. Сам сделал шаг назад.

Чан-Чэнь намеревался ответить прямым ударом. Нацеленное остриё клинка летело в середину груди. Я развернул лезвие широкой стороной, и, схватившись за него свободной рукой, воспользовался мечом, как щитом: отбросил угрожающий мне металл влево и вверх. Толкнул уходящий в сторону вместе с мечом кулак Чан-Чэнь ладонью, следом сделал обманный замах снизу в область паха и, направив левой рукой предплечье правой, изменил траекторию клинка, намереваясь обрушить его сверху. Вынужденный прикрывать сначала низ и тут же верх Чан-Чэнь слабо отбил атаку и отступил назад.