Карина Китова – Музей волшебств. Том 1 (страница 28)
Как я поняла, старик дал какие-то распоряжения, и несколько детей рвануло по дороге, ведущей через лес, до которого я не добралась. А кольцо горящих факелов повело меня следом. Чтобы я шла в нужном направлении, самые смелые подталкивали меня шестами, остальные удерживали вокруг огонь, не позволяя даже думать о побеге. Я напоминала себе дикого зверя, которого загоняют в клетку.
В сущности, так и было. Пройдя луг, неширокую лесополосу и земляной вал, видимо, служивший для защиты поселения от разлива реки, мы вышли к жилищам. Одна из лачуг с соломенной крышей назначалась мне. Почти квадратный дом с единственной комнатой, чуть большей, чем моя коморка, имел земляной пол, мазаные стены и крохотное окно без покрытия. Дверь, видимо, сняли к моему приходу, чтобы оставить простор для наблюдений.
Когда я оказалась внутри, вокруг дома закипела работа. Мужчины — у большинства из них в качестве одежды были только подвёрнутые широкие штаны, в отличие от женщин, которые носили ещё и безразмерные рубахи и иногда что-то вроде платков — начали натаскивать к стенам солому. Другие разводили в небольшом отдалении костёр. Похоже, они собирались спалить меня в этом курятнике. Самое время ускользнуть.
Отошла подальше от дверного проёма, вынула из мешка камни, опустила один и другой на пол. Во время моих манипуляций кто-то на улице крикнул несколько раз. Судя по тону, крик запрещал двигаться. Так и было, следом к лачуге подбежали двое и попытались шестами дотянуться до меня. Наверное, им не нравилось, что я вожусь со своей сумкой. Но переступить порог мужчины боялись, и шесты не достигли цели. Я прошла по «коридору» из камней.
И ничего не случилось. Нагнулась, поправила ближайший камень, чтобы распилы точно смотрели друг на друга. Обычно этого не требуется, но чем слабее камень, тем он капризнее, потому-то на известняк даже защитный кожух делать не стали. Прошла ещё раз. Стражники с шестами не на шутку разволновались, они галдели и всё ещё надеялись ткнуть в меня палкой. Переход вновь не сработал. Жар ударил по позвоночнику, как вскарабкавшееся по шторе пламя: камни пострадали или исчерпали свою магию. Убрав первую пару, достала ту, что ведёт в Безымянный мир. Но и эти камни не сработали. Я осела на пол. Люди с палками угомонились. Они всё ещё держали шесты наготове, но уже не размахивали ими.
Дурочка Фиолетта, вот ты и испытала удачу. Позвала, а она тебе не откликнулась. Я сгребла камни в кулак, сунула их в мешок и затянула тесёмки. Подползла к стене под окном, опёрлась на неё спиной, откинула назад голову и закрыла глаза. Всё должно было случиться иначе.
⠀
Промозглая ночь уже наступила, а лачугу так и не подожгли. То ли людей успокоило моё смирное поведение, то ли это был резервный вариант на случай, если я начну бунтовать. Я сидела, лежала, иногда ходила по своей глиняной клетке. Охранявшие меня люди вскакивали каждый раз, когда я начинала двигаться, но, как я заметила, главное было — не делать резких движений. Ещё несколько раз попробовала заговорить, но стражники тут же наводили на меня шесты и начинали перекрикивать. Всё, что мне оставалось — смотреть на пламя горевшего рядом с лачугой костра.
Так я и уснула. Поджала под себя ноги, укуталась в плащ и забылась. Ненадолго. Кусочек неба, видный через дверной проём ещё толком не посветлел, а меня уже разбудили голоса. Говорившие держались сбоку от лачуги, но я всё равно их видела. Костёр поддерживали всю ночь, и сейчас его оранжевое пламя давало достаточно света, чтобы разглядеть говоривших мужчин. Один был старик, возможно, тот самый, что обращался ко мне на лугу. Он раболепно гнул спину перед полным господином в дорогой одежде, если судить по её длине, многослойности и вышивке на рукавах. Старик в основном тараторил, полный господин отвечал рубящими короткими фразами. Я сообразила, что меня держали под охраной до приезда начальства. И вот сейчас большой начальник выслушивает отчёт и будет принимать решение, что делать дальше.
Я поторопилась встать. Именно этому человеку нужно показать договор: он точно должен уметь читать. Поднялась, схватилась за тесёмки мешка, и стражники переполошились. Наученные прошлым опытом, двое из них пригрозили мне от порога шестами, а кто-то просунул в окошко палку с металлическим наконечником, не иначе тяпку, и, захватив моё плечо сверху, попробовал прижать к стене. Я вывернулась, отбежала в угол, всё ещё пытаясь выудить из мешка бумагу.
Меня окрикнули. Я поняла, именно меня, потому что призыв звучал властно и резко – это был голос начальника. Вскинула голову. Один из стражников уступил большому человеку место, и теперь мужчина в дорогом наряде смотрел на меня. Под моим взглядом он непроизвольно дрогнул, но глаз не отвёл. Что-то сказал, показывая на факел в руке, потом указал вниз на торчащую из-за стены солому. Ясно, он предупреждает, что подожжёт дом, если я буду своевольничать.
Получается, достать договор самой мне нельзя. Тогда я вытянула вперёд руку с раскрытым мешком и очень медленно стала приближаться к начальнику — пусть обыщет и найдёт сам. Взгляд от внимательно следивших за мной глаз я не отводила, старалась не моргать, чтобы не разорвать зрительный контакт. Мужчина смотрел сурово, и всё-таки заинтересованно. Вмешался старик. Опять взволнованно что-то затараторил, подбежал к большому человеку, бухнулся на колени, не переставая верещать, и начальник отвлёкся. Отодвинулся от прохода, отдал приказ, и оба стражника оттолкнули меня шестами назад. Возможность была потеряна: большой человек ушёл и уже не появлялся.
⠀
А через несколько часов началась моя казнь. Всё тем же способом в окружении шестов, горящих и обычных, меня провели по узкой улице вытянутого поселения, замешкавшись только у мостка через ручей, который мне пришлось переходить вброд, чтобы не нарушать процессию. Вдали от поселения и сбоку от дороги ждала деревянная площадка на сваях. На почтительном расстоянии её уже окружали люди. Народу прибавилось. Похоже, помимо большого человека, сюда набежали жители других деревень. Под сваями я разглядела холмики из соломы. Сожгут, как средневековую ведьму? Какая ужасная смерть. Хорошо, что в такие моменты голова умеет выключаться, и восприятие теряет резкость и остроту.
Кроме меня, на эшафоте никого не было. Люди с факелами предусмотрительно стояли со всех сторон, большой человек вышел перед толпой и стал что-то зачитывать. Ко мне он не приближался и даже не поворачивался, показать ему бумагу не выйдет. Крепкий мужчина в тёмно-синем стоял слева от начальника и держал обнажённый меч. Оставалась надежда, что меня не спалят, а попросту обезглавят. И лучше всё-таки пусть рубят голову, а не по частям, как показывалось на картинках в книжке Лунного двора.
Я оглядела людей. Они смотрели на меня жадно, со смесью страха и любопытства, но испуганно пригибались до того, как встречались с моим взглядом. Мне не хотелось, чтобы их жалкий вид стал моим последним воспоминанием. Перевела взгляд на дорогу, карабкавшуюся на холм. Не знаю, заметили ли остальные, но с холма спускалась маленькая группа конников с развевающимся чёрным штандартом. Не иначе ещё какое-нибудь важное начальство, которое не поспело к представлению. Я не стала на них смотреть, отвернулась к подступающему сбоку лесу, понаблюдала за полётом мелких птиц над верхушками зеленеющих деревьев и закрыла глаза.
Покоя в душе не было. Она истерила и заламывала руки, сжигаемая досадой и отчаянием. Меня дёргало при каждом ударе сердца, но я держалась за единственное, что оставалось незыблемым — разум. «Вот и всё, — говорила я с собой, не давая панике просочиться в мысли, — когда-нибудь это всё равно бы случилось. Слишком рано, зато красиво, на природе, а не в тёмном переулке от вонючих рук маньяка и не на пороге музея от кастета братков. Ты так умело притягиваешь неприятности, что иначе бы вряд ли вышло. Прощай, Фиолетта Старцова, у тебя почти получилось». Я услышала, как скрипнуло дерево под ногами поднявшегося ко мне человека. Всё-таки не сожгут. Интересно, как это — умирать.
Мо Дань-Нин
⠀
Глава 21. Императрица
После целого дня дороги под палящим солнцем ужин отдавал горечью и разочарованием. Разбуженное в груди чувство жестокой несправедливости не покидало последние двенадцать лун и обострялось с наступлением вечера, отбирая у заслуженного покоя его прелесть. Ши Шунь-Фэн и Ти Хань-Я посчастливилось не делить со мной гнетущей тоски. Довольно того, что они пошли против приказа императора, доверившись моему слову. Слову, которое обернётся против них, если поход завершится неудачей.
Я следил за их перебранкой о лучшем месте для ночёвки и старался не выдавать роящегося в душе раздражения. Иногда мне удавалось улыбаться на молодую горячность Ти Хань-Я, когда он ударял по столу ладонью, доказывая, что частные постоялые дворы куда приятнее ведомственных. Осторожный Ши Шунь-Фэн не менее пяти раз наградил Ти Хань-Я укоризненным взглядом и предупреждающим окриком. Повторил то же и теперь. По-моему, Ши Шунь-Фэн тратил свои взгляды впустую: в этом месте трапезы и покоя слишком шумно, чтобы расслышать рассуждения Ти Хань-Я об императорских порядках. К тому же, как мне было известно, доносы о людских недовольствах и пустые слухи интересовали отца меньше всего. А то, что не интересует правителя, не волнует его чиновников.