Карина Китова – Музей волшебств. Том 1 (страница 27)

— То есть ты разобиделся, что я тебе планы обломала? Слушай, это несерьёзно.

— Вообще-то, я ещё пацанам сказал, что пригласил тебя в кино.

Я прикрыла рот кулаком, чтобы походить на озабоченного думами человека, но насамом деле старалась не рассмеяться. Справившись с собой, посмотрела на Валерку и извинительно улыбнулась.

— Давай, ты меня по возвращению пригласишь. И лучше не на ужастик, я их не очень люблю, — ужастиков мне и в жизни хватало. — Пойду вещи собирать.

Я уже протянула руку, чтобы попрощаться с Валеркой нашим традиционным рукопожатием и ни с чего вспомнила:

— Валер, а ты, случайно, не знаешь стих, в котором что-то вроде «головой на лавку пала... недвижна стала»? — дни напролёт размышляя, как быстро выучиться языку на чужбине, я не могла избавиться от ощущения, что слова в ту ночь прозвучали знакомые.

— Ты чё, Фол, — округлил голубые глаза Валерка, — это же Пушкин, «Сказка о мёртвой царевне». Её в школе проходят. А тебе зачем?

— Я в школе давно училась, — отговорилась я. — И вообще, Пушкина не люблю, помню письмо Татьяны и хватит с меня. А это... слышала недавно, и заело. Ладно, давай прощаться, — я захватила своим большим пальцем Валеркин.

С Пушкиным получилось неожиданно. Сколько же мой дед проторчал на Лунном дворе, что смог не только бытовому общению обучить, но ещё и классиков читать заставил? Не школу же он там организовал в конце концов. Хотя кто его знает. Папа про деда рассказывал мало: необходимые биографические данные, но без упоминания, что это был за человек. Собственно, Алексей и перевёз музей в особняк Наумова и открыл его заново после того, как раненый вернулся с фронта. А вернулся из всех мужчин рода он один. Вернее, из той части рода, которая ещё имела связь с музеем, остальные ветки Старцовых рассорились между собой ещё во время Гражданской. В общем, путешествие давало возможность узнать о своём прошлом чуть больше, если повезёт. А если начистоту, всё моё приключение держалось на зыбком «если повезёт».

⠀

Поясная сумка-мешок вмещала немного. Хватило, чтобы положить воду, чуть-чуть еды, минимальный набор гигиенических принадлежностей, сменное нижнее бельё, спички, договор, резервную пару камней и горстку старых украшений из золота и серебра — по большей части лом, хранившийся на «самый чёрный день». Не то чтобы этот день настал, но человеческая природа в большинстве миров неравнодушна к блеску металла.

Долго размышляла, хватит ли мне шерстяного платья и плаща. Ни какой сейчас сезон, ни погода Лунного двора известны мне не были. Чёрный человек пришёл одетый примерно так же, как я сейчас, что вселяло надежду: сильно промахнуться не должна. Ещё сложнее оказалось с волосами. На моё счастье, никаких чепцов женщины на рисунках не носили. Чаще высокие сложные причёски, которые мне не повторить, или распущенные волосы. Но распущенные волосы настораживали, у многих народов это не очень хороший знак, поэтому в силу умений я собрала сзади рыхлую кубышку. На первое время пойдёт, а там разберусь.

Отправляться нужно было рано, пока не начался трудовой день и дворец не ожил. Вздрагивая от утренней холодрыги, я положила на тропинку двора один из камней, отошла на два шага и глубоко вдохнула родной морозный воздух. Прежде я думала, что проживу вполне обычную жизнь, как у тысячи людей вокруг, но она упрямо выдавливала меня из установленных рамок в объятия приключений. А папа так хотел, чтобы хоть кто-то из Старцовых сумел обуздать в себе страсть к хождению по мирам. Похоже, этим человеком буду не я.

Я всё ещё могла поднять с тропинки камень, вернуться к себе и придумать другой, человеческий выход. Не хотела. Жизнь, которую я жила, оказалась слишком бесцветной. Впервые я могла сознаться, что всегда желала большего, сильно большего. Потому опустила второй камень на снег. Один шаг, другой. Во дворе меня уже не было.

⠀

Камни перехода вынесли меня к пойме реки. Я видела перед собой грязную воду, смиренно, но довольно быстро бегущую мимо. Ботинки увязли во влажной земле, очевидно, ещё недавно затопленной. Первой мыслью стало: «Вдруг один из камней упал в реку?» Я повертелась, выискивая кусочки известняка. Оба камня лежали в шаге друг от друга у меня за спиной. Заиленные, успевшие впитать в себя влагу. Меня обеспокоил их вид: сохранили они свои свойства, или я теперь заперта здесь до тех пор, пока не раздобуду новые?

Небо, судя по виду, недавно окрасилось светом. Солнца было не разглядеть, над рекой и окрестностями нависал жидкий туман. Противоположный берег походил на скалистую стену, обросшую лесами на вершине. Мой выглядел пологим. За бегущей вдоль реки «дорожкой» деревьев с частыми просветами угадывалась равнина, а за ней вдали — горы. Нужно было идти.

Чавкая грязью и следя, чтобы жирный ил не снял с ног обувь, я двинулась к полупрозрачной лесополосе. «Водяная отметка» на стволах ещё не высохла после разлива, она доходила мне до пояса. В воздухе стояла зябкая непрогретая влага и приятный древесный аромат. Редкие насекомые учуяли моё появление и зажужжали поблизости.

За деревьями начинались луга. Несмотря на ранний по моим ощущениям час, на дальнем конце, согнувшись пополам, уже стояла десятка три работников или работниц, они возились в земле. Успокаивающе выдохнув и расправив плечи, я пошла к ним. Быстро идти по мягкой проваливающейся почве не получалось, из-за тумана высаженные людьми ростки почти не проглядывались, и приходилось выбирать, куда наступать.

Долгое время люди впереди не замечали меня, они переходили по лугу, не разгибая спин. Я миновала половину посевов, когда один из них приподнял голову и закричал, указав на меня рукой. Я остановилась, соображая, чем могла вызвать панику и как реагировать. Словно птицы, всполошившиеся от выстрела, остальные работники тоже позабыли свои труды и с воплями бросились наутёк. В какой-то мере это оказалось неплохо. Если это крестьяне, то проку от них, скорее всего, немного. А пока их нет, я смогу миновать луг и поискать дорогу, которая выведет меня к какому-нибудь крупному поселению. Только обрадовалась я рано.

Возвращаться к реке смысла не имело: ни тебе деревьев, чтобы спрятаться, ни заметного изменения ландшафта — в случае чего далеко не убежишь. А кидаться в незнакомую, по-весеннему буйную реку — всё равно что топиться. Вправо и влево от меня тянулась чёрная в зелёную крапинку ростков земля, прикрытая белёсым платком тумана, — далеко не уйдёшь. И я побежала наискосок к идущей по краю луга лесополосе, на вид достаточно плотной.

Бежалось тяжело. Одежда путалась в ногах, почва непредсказуемо сминалась, лёгкие сразу объяло огнём, а мышцы заныли. С тех пор как окончила техникум, с атлетикой я завязала, хотя папа просил не бросать. Сейчас я сожалела о своём решении: бегай я последние два года, успела бы скрыться среди начинающих зеленеть ветвей. А так на луг вновь высыпали люди. Теперь их было вдвое, если не втрое больше. Через одного они держали длинные палки — пустые или подожжённые на концах, грабли, ещё какие-то хозяйственные инструменты. Я ускорилась и попробовала проскочить слева, но мальчишки с горящими самодельными факелами на длинных ручках слаженно, как муравьи, растянулись перед интересовавшим меня участком леса и выставили горящие концы палок в мою сторону. Пришлось остановиться.

Я приподняла вверх руки, показывая, что безоружна, и неторопливо пошла к толпе. Пробегала глазами по сожжённым солнцем лицам, выискивала того, с кем можно говорить. С непривычки мне сложно было понять не то что возраст, но даже пол нацеливших на меня орудия труда людей. Невысокие, с отталкивающе худыми телами, обветренной смуглой кожей и чёрными колодцами глаз, которые люди прятали, стоило мне взглянуть. Как только я переводила взгляд, человек, на которого я смотрела, резко и как-то неестественно, будто против воли, склонял голову, но выше поднимал своё самодельное оружие. У меня возникло подозрение, что меня боятся. Боятся настолько, что не решаются подойти, коснуться, взглянуть. В какой-то миг у меня мелькнула мысль, что они позволят мне уйти, лишь бы я их не пугала. Но догадка вышла неверная. Страшась или нет, люди стали обступать меня, формируя широкое кольцо. Я попробовала заговорить, на что факелы устремились к центру круга. Захотела развязать мешок и вытащить документ или золото, как какой-то проворный юнец выскочил из оцепления, больно шлёпнул меня по руке длинной палкой и вновь отскочил назад, не забыв склонить голову.

Я замерла на месте. Сердце билось так, что было заметно, как от его ударов содрогается грудная клетка. Не понимала, чего хотят эти люди. Заметив, что я ничего не предпринимаю, из кольца на шаг, не больше, вышел пожилой сморщенный мужчина, опустился на колени, почти распластался на земле и заговорил. Ни единого знакомого слова. Подумала, что хорошим знаком будет ответить старику тем же. Сделала попытку встать на колени, но любые заметные движения заставляли людей нервничать, и кольцо огня вновь опасно приблизилось. Тогда я низко склонила голову и постояла в такой позе подольше. Толпа вздрогнула ошарашенным возгласом. Как приняли мой знак приветствия, оставалось неясным. Старик поднялся с земли, и, не разгибаясь, попятился за спины защитников. Люди стали переговариваться, но стоило мне повернуть голову, замолкали и опускали лица.