Карина Китова – Музей волшебств. Том 1 (страница 24)
Я благополучно избежала одного вида проблем, но меня занесло в другой. Лакийский наряд в то утро неспроста показался жарким — меня одолевала простуда. К больной спине добавились воспалённое горло, насморк, температура, слабость, головная боль и нацарапанное на бумажке объявление, прикреплённое к входной двери.
⠀
⠀
Надежды на каникулярный заработок растворились, как шипучий аспирин в стакане воды из рекламы.
Тётя Надя заходила каждый день, приносила еду и лекарства, но как только я стала покрепче, спускаться на цокольный этаж перестала: звала меня с вершины лестницы и ждала, когда поднимусь. Валерка смог вырваться ко мне только третьего января и здорово огорчился, что наши с ним новогодние придумки пропадают впустую. Даже вызвался проводить экскурсии вместо меня, но кто же ему позволит, особенно теперь, когда я поняла, почему папа гонял меня все эти годы. Музей и раньше не казался безобидной игрушкой, сейчас в моих глазах он приобрёл жутковатую ауру. И словно почувствовав мои настроения, начал притягивать неприятности.
Стояло уже шестое января. Не больно верующая тётя Надя для порядка решила навести дома чистоту и ночью наведаться в храм. Валерке бегать ко мне — больной и заразной — смысла не было, так что я никого не ждала. Ходила среди коробок фонда, по мере сил устраняла учинённый беспорядок, вновь и вновь возвращаясь мыслями к тому, чьими руками это сделано. В дверь наверху постучали. Не просто постучали — в неё молотили так, что я услышала с другого этажа. Сердце ёкнуло: ничего хорошего такое вступление не предвещало.
Первой мыслью было не открывать. Любую срочную весть можно передать через сторожа. Государственные службы, как и обыскавшиеся меня знакомые, пойдут через центральный вход. «А вдруг папа?» — порхнуло в сознании, и я побежала наверх.
Дверь на заднее крыльцо обрамляли два окна. В одно из них я увидела высокого, крепкого парня, державшего руки в карманах. Внешность и поза мне не понравились. Зимнее солнце стояло довольно высоко и должно было отражаться в стёклах; в коридоре темно; парень не сделал никакого движения, показывающего, что заметил меня. Я тихо приблизилась к двери — даже если будут заглядывать в окна, меня сейчас не увидеть. Надоест стучать — уйдут. Пережду.
— Ты бы открыла им, — шёпот заставил меня вздрогнуть.
Я обернулась. В конце коридора стоял старенький сторож Григорич. Выглядел взволнованно и судя по тому, что, как и я, держался в тени, показываться на глаза шумным посетителям не хотел.
— Они на машине приехали. Бросили у крыльца, полосу перегородили. Если не откроешь, они ко мне пойдут, — объяснил своё беспокойство Григорич.
Кровь застопорилась на полном ходу. С таким наглым поведением даже гадать не надо, кто за дверью. Только братков мне не хватало. Но сторожа подводить не хотелось. Да и ясно: наведались однажды, в покое уже не оставят. Я кивнула Григоричу, подождала, пока он скроется за углом, попыталась придать лицу уверенное выражение, вставила ключ в скважину и повернула.
— Чего шумите? — прищурилась я от слепящего солнца и снега. — Написано же, музей не работает. Дворец творчества тоже.
День выдался морозный. После мягкой новогодней погоды отметка температуры провалилась до минус двадцати восьми и всё ещё снижалась. Холод охватил меня мгновенно. Я вышла в сланцах поверх шерстяных носков, домашних штанах и длинном кардигане на замке — не лучший выбор для долгого разговора под открытым небом. Но и мои собеседники одеты были не по погоде. Парень, которого я приметила, прятал руки в короткой кожаной дублёнке с расстёгнутым и широко распахнутым верхом, стриженую голову ничего не покрывало. По позе и телосложению мне подумалось, он из спортсменов или недавно из армии и кичится своей непрошибаемостью. Второй мужчина, как подобает более зрелому и солидному возрасту, застегнул удлинённую дублёнку на все пуговицы, руки одел в кожаные перчатки, а голову спрятал под чёрной кепкой. Я зацепилась взглядом за шрам под носом, какой бывает после операции на «заячью губу». Шрам задвигался, и его обладатель заговорил:
— Виолетта Сергеевна?
— Да, — осторожно подтвердила я.
— Вы не пугайтесь, мы без злого умысла. По делу пришли.
— Разве у нас с вами есть общие дела? — я перевела взгляд на спортивного. Нос и уши у него горели красным, но пугающую широкую позу он держал бесподобно: мне стало страшно.
— Пока нет, — сказал «заячья губа». — Но мы тут с ребятами посмотрели, местечко у вас не слишком защищённое. Парк рядом, набережная — шляются всякие. А у вас всё-таки культурное место, дети приходят. Нехорошо, если шелупонь какая забредёт. Двор ещё этот тёмный. Сами понимаете, времена неспокойные, хорошим людям защита нужна.
— И какую защиту вы хотите мне предложить? — я опять смотрела на мужчину с заячьей губой и старалась не дрожать.
— Ну, какую. На районе нас уважают, присмотрим, чтобы никто не лез, стёкла-двери чтоб не попортили, не вынесли чего. Опять же, если с документами проблемы, мы договоримся. Не бесплатно. Но мы много не просим, «соточку» для начала — всё-таки культурное место, борзеть не будем.
«Соточку»! Я умудрялась выживать меньше, чем на три сотни в месяц. А что будет, когда пройдёт этап «для начала»? Я напрягала мышцы, чтобы не трястись от холода, жевала внутреннюю часть губы и перебегала взглядом от одного братка к другому. Отказаться невозможно. Да, музей выдержит и битьё стёкол, и попытку взлома. А я? Недавний опыт показал, что слабое звено в этой истории всё-таки я.
— Откуда вы обо мне узнали? — спросила я, надеясь понять, кого благодарить за наводку.
— Место известное, люди рассказывают. Ну, мы договорились?
Нужно было соглашаться. Искать решение можно и потом.
— Я не держу здесь деньги. Когда мне вас ждать?
— Да вот хотя бы в конце месяца. Мы не торопим. Но и ждать не любим, — после моего кивка «заячья губа» позволил мне удалиться: — Приятно иметь с вами дело, Виолетта Сергеевна. Ну, вы заходите внутрь, пока не простудились.
Прощаться не стала, захлопнула за собой дверь и дважды провернула ключ.
— Ушли? — выглянул из-за угла Григорич. — Правильно сделала, с такими лучше не спорить, — и направился в свою каморку.
Правильно-то, может, и правильно, только как я подниму и это? «Вы утонете с этим грузом», — предупреждал Холков. И утопил. «Известным местом» музей стал только после статьи в газете, когда анонимный респондент расхвалил оригинальную идею, обстановку, частые экскурсии для детей, международный уровень и так далее. И этот якобы неизвестный докладчик называл меня на манер Холкова Виолеттой. Холков отказывался признавать, что ошибочно записанное в ЗАГСе имя я могу считать правильным.
Глава 18. Авантюра
С алкоголем у нас в семье строго. Старцовы не теряют голову, и чтобы уменьшить такую вероятность, не дурманят мозги. Но мне было впору запить.
Восьмого дворец творчества заработал в полную силу. В течение дня Валерка дважды забегал проведать, а я всё болела. Или просто не хотела вставать с кровати. Перекинувшись парой фраз через порог и проигнорировав Валеркино «чё с тобой?», «ты чего такая грустная?» и другие вариации, я попросила не беспокоить. А всё-таки поговорить с кем-нибудь было нужно. Чтобы не двинуться умом. Идти по морозу на почту и пытаться в пять-десять минут уместить рассказ о последних событиях — сумасшествие, так что Юлька отпадала. Позже я обязательно напишу ей длиннющее письмо — выйдет не хуже детективного романа — пусть ужасается. Сейчас же я выбрала в собеседники тётю Надю.
Когда поднялась наверх, на улице давно стемнело. Воспитанники дворца творчества разбрелись по домам, тётя Надя заканчивала работу и мыла мозаичный пол двухуровневого парадного холла. Я села на деревянную скамеечку у стены, напротив огромного окна, и взялась рассматривать роскошный сводчатый потолок с вырезанными в нём шестигранными ячейками по центру и полуовалами над широкими окнами.
— А у меня «крыша» появилась, — вдруг сказала я, не придумав, как подготовить тётю Надю к разговору.
— Это ты про крышу над головой? — швабра в полных руках ходила туда-сюда ровно, как автомат. — Нашла куда переехать? Надо бы. Что это за житьё в подвале.
— Нет, переезжать не буду. У меня теперь крыша в виде местных авторитетов.
Тётя Надя остановилась, оперлась на швабру и воззрилась на меня, как на малолетнюю дурочку.
— Ты чего несёшь, Фола? Пошутить решила? Так не смешно.
Швабра опустилась в мутную воду и несколько раз всколыхнула её.
— А я и не шучу.
Изображать беспечность дальше стало невозможным. Я спрятала лицо в ладонях и поняла, что сейчас зареву.
Швабра звонко ударилась о пол, тяжёлые шаги поспешили ко мне. Тётя Надя, сопя, устроилась на низкой скамеечке и обняла меня пахнущими грязной водой руками.
— Это же как так вышло? — спросила она, прижимая меня к себе, как ребёнка.
— Холков, зараза, — хлюпая, ответила я.
— Вот же... — договаривать в этих стенах тётя Надя не стала, но я и так знала все её словечки. — Подговорил их, да?
— Не знаю. Может, просто удачно спланировал. Чего он с этой газетой ко мне привязался? Расчётливый, мог предвидеть.
— И сколько просят?
— Сто тысяч. Для начала.
— Мать моя! И что теперь делать?
Тётя Надя растирала моё плечо, похлопывала по нему, пытаясь успокоить.