Карина Китова – Музей волшебств. Том 1 (страница 22)

Движение я сделала быстро, уже в замахе соединив обе руки на краю таблички и подключив корпус, но чёрный человек опередил меня. Пригнулся и развернулся одновременно. Обхватил меня рукой в районе талии и, крутанув вокруг себя, пригвоздил к витрине. Острый край низкой витрины пришёлся ровно в позвоночник, табличка врезалась в стену и выпала, с грохотом приземлившись на неразбиваемое стекло. Как только деревяшка выскользнула из рук, незнакомец перехватил мои запястья и прижал к моему животу, удерживая одной рукой.

— Почему я знал, что ты нападёшь, как только отвернусь? — чёрный человек говорил не со мной, вопрос был риторическим.

Свободную руку он запустил за пазуху, вытащил маленький деревянный коробок с выдвижной крышкой, раскрыл и, мазнув по его содержимому большим пальцем, положил коробок сбоку от меня. Я повернула голову, пытаясь понять, что внутри. Незнакомец чиркнул пальцем по моей нижней губе, и я ощутила горечь, как от сока алоэ. Начиная от шеи, тело стало неметь, мышцы сделались вялыми, дыхание — трудным и медленным, голова ватной, как в полусне. Ноги потеряли твёрдость. Придерживая меня за захваченные запястья, незнакомец дал мне «стечь» на пол и отпустил. Созерцая моё почти безжизненное тело, он слегка наклонил голову и продекламировал:

— И она под образа головой на лавку пала и тиха, недвижна стала.

Я попыталась ответить, но не сумела разомкнуть губ. Что происходило дальше, видно почти не было, но какое-то время мне удавалось догадываться. Незнакомец тщательно обтёр палец краем одежды, забрал и спрятал коробочку, потом пропал. Видимо, обошёл зал. Далее вернулся к первой витрине и забрал мою сумку. Мне казалось, его не было очень долго. Из-за оставленных нараспашку дверей по полу тянуло холодом, надетые на мне шерстяные вещи переставали греть. Я пробовала пошевелиться. Из всего удавалось медленно моргать, слегка водить по линолеуму подушечками пальцев — не больше.

К моменту, когда незнакомец вернулся, я изрядно продрогла, а вот пальцы уже научились наполовину сгибаться. Получалось, дрянь в коробочке имела обратимое действие. Замаячивший в дверях чёрный силуэт прямой наводкой направился ко мне. Я отметила, что незнакомец прижимал к туловищу довольно большую резную шкатулку, которую, как мне казалось, я прежде не видела. Он остановился рядом и вновь пробежал взглядом по моему лицу. Выглядел чёрный человек задумчивым и в то же время недовольным. Похоже, не мог принять решение касательно меня. Прозвучавшие слова подтвердили догадку:

— Я сохранил тебе жизнь на случай, если не найду юйсян. Теперь ты мне не нужна, — чёрный человек опустился на корточки, его взгляд стал ещё пристальнее, а голос тише и жутче. — По законам Лунного двора я имею право тебя казнить. За нарушение договора. И за нападение.

С наказанием незнакомец не торопился. Я постаралась выразить взглядом всё, что чувствовала в этот момент: ненависть, презрение, стойкость. Жаль, взгляды не убивают.

— Как такому чу́дному творению могла достаться столь гнилая душа? — чёрный человек говорил с отвращением, будто наблюдал за сильно перебравшей женщиной, мотавшейся от одного края тротуара к другому.

Больше ничего не добавил, встал и вышел из зала. Похоже, помилование досталось мне за красивые глаза. Очень условное помилование, если учесть, что я по-прежнему лежала в оцепенении на холодном полу и с открытыми дверьми в самую опасную ночь года.

Глава 16. Холков

Наверное, так чувствует себя человек, которого разбил паралич. Жизнь возвращалась невыносимо медленно. Когда руки и ноги стали немного послушнее, мне удалось перекатиться набок. Ещё через невесть сколько минут получилось встать на четвереньки. Прямохождение не давалось. Пришла дурная мысль закрыть дверь, чтобы стало теплее, но я вовремя сообразила: оторву руку и вновь размажусь по полу. Судя по цвету окна, ночь, проведённая в борьбе с неизвестным ядом, подошла к концу. Запертая дверь согреться не поможет; для этого потребуется горячая ванна, щедро сдобренная горчичным порошком. Впрочем, ванны во дворце творчества не имелось, но даже чтобы организовать тазик, нужно полностью встать. Я искала опору, своего рода шест, чтобы подняться. Витрины, несмотря на высоту и основательность, не годились: в случае падения можно разбить о них голову. Дверь гуляла на петлях, тюль был слишком короток и не выдержит, стол пугал далеко выдающимися массивными углами. Мой выбор пал на вдававшиеся в зал выступы стены — остатки межкомнатной перегородки. Я подползла к тому, который был ближе к входу, и попробовала зацепиться за обитую деревом арку. За этим занятием меня и застал неожиданный посетитель.

— Виолетта Сергеевна, вам нехорошо? — услышала я знакомый мягкий голос, сдобренный беспокойством.

Может быть, я бы поздоровалась, а в текущей ситуации даже без привычного ехидства, но мои челюсти были заняты: они стискивали зубы, помогая удерживать тело на полусогнутых ногах.

Как бы я ни относилась к Холкову, глупым его не назовёшь. Он понял, что момент для беседы не подходящий. Подбежал и, перебросив мою руку через плечо, принял на себя часть веса моего деревянного тела. От Вениамина Юрьевича до дурноты несло дешёвыми сигаретами, но сейчас этот запах был милее тонкого сладкого аромата, ещё недавно исходившего от моего мучителя.

Холков бережно, как положено обращаться с больными, довёл меня до стула и помог сесть. Пока я переводила дыхание, участившееся от нагрузки, он сбросил с плеча прямоугольную сумку, снял шапку с загнутыми ушами и расстегнул верх дублёнки.

— Вы очень бледны. Может, мне вызвать скорую?

— Не надо, — прохрипела я.

— Вы уверены? Что с вами случилось?

Холков наблюдал за моими реакциями, как, наверное, сделал бы это медик. В его бледно-зелёных глазах любопытство, сродни научному интересу, горело ярче сострадания, но и на том спасибо.

— Поскользнулась и ударилась о витрину, — прояснила я ситуацию. — Спиной, — добавила, чтобы снять вопрос о возможном сотрясении мозга.

— Я бы на вашем месте ещё раз подумал о скорой. Вдруг смещение или трещина в позвонке. Руки у вас ледяные. Простите, Виолетта Сергеевна, но, мне кажется, вы долго пролежали без сознания.

Признаться, в эту минуту я была противна сама себе. Юрист искренне пытался помочь и идеи выдавал дельные, а меня всё равно коробило от его присутствия. Но надо быть последней свиньёй, чтобы не удостоить человека адекватным ответом.

— Вениамин Юрьевич, — голос хрипел, предвещая затяжную простуду, — спасибо, что беспокоитесь. Сознание я не теряла, но из-за сильной боли, правда, пришлось полежать. Мне кажется, у меня что-то вроде болевого шока, или как это правильно называется. Уже стало гораздо лучше, так что скорую не надо.

Больше на вопросы отвечать не хотелось, и чтобы этого избежать, пришлось задавать свои:

— Вениамин Юрьевич, а что привело вас ко мне первого января да ещё с утра пораньше, вам не с кем отмечать? — грубить не собиралась, само вырвалось.

С тех пор как юрист убедился, что сознание меня не покидает, и я веду себя вполне предсказуемо, он осматривал зал. Холков уже бывал в музее несколько раз, ему здесь не в новинку. Я попыталась сообразить, что необычного он может увидеть. По большому счёту, зал находился в порядке. Добавились оставленные на витрине камни и упавшая на стекло табличка «Перерыв 15 минут». Вроде заподозрить нечего.

— Вы же знаете, я пять лет как в разводе, — на этих словах обернувшийся ко мне Холков поморщился. — Обещал утром погулять с сыном в парке. Погода сегодня прекрасная, самое время снежную бабу лепить. Вы-то не знаете, не выходили ещё, — это была ответная подколка, наши отношения вернулись в привычное русло. — А музей по дороге, и у меня в сумке со вчерашнего вечера последний выпуск «Будней». Думал занести вам на днях, а здесь, не поверите, вдруг захотелось заглянуть. Смотрю, у вас дверь нараспашку. И вы в таком состоянии. Прямо-таки рука судьбы, хоть я и не верю.

Я недовольно, но согласно помычала.

— Одного не пойму. Простите за любопытство, почему дверь оказалась открытой? И... наряд у вас очень необычный. Собирались куда-то?

Ах, вот на чём я прокололась. Никто в здравом уме не носит шерстяные платья в пол и свободные коричневые плащи.

— М-да, — взялась я сочинять, — к друзьям. Что-то вроде маскарада. Уходя, заметила, что не погасила свет. Пришлось вернуться. Одно, другое захотелось переставить. Потом, видно, с обуви натекло, вот и поскользнулась.

Горло противно сжимало, словно в него вставили кольцо, а вот резвость движениям возвращалась не в пример быстрее, чем прежде. Так что самочувствие у меня было плюс-минус сносное. Отделаться бы от Холкова быстрее, но он не давал.

— Интересные у вас друзья, — подняв глаза к потолку, произнёс он, потирая гладковыбритый подбородок. — Не пришли узнать, что с вами стряслось. Некрасиво с их стороны.

Многоумный юрист опять бил в самое яблочко. Из друзей, которые прибегут проведать, у меня только Юлька, а она далеко.

— Наверное, правильнее назвать их знакомыми. А вообще, Вениамин Юрьевич, как бы я ни была благодарна, вам не кажется, что мои личные отношения вас не касаются?

Будто от безделья я переставляла ноги туда-сюда, на самом деле разминая их — мне не терпелось спуститься на цокольный этаж.