Карина Иноземцева – Дама с ребенком (страница 57)

— Интересное предложение, госпожа Астахова. Вы боитесь публичности? Это понятно. Но я должна узнать подробнее о ваших соображениях. Почему именно Михалыч и его племянник? Что вам дает такая степень анонимности?

Я глубоко вдохнула, готовясь к трудному разговору. Я не могла рассказать ей все, о моих проблемах, о политическом преследовании. Это было слишком опасно. Мне нужно было найти компромисс.

— Дело в том, — начала я спокойно, стараясь сделать голос уверенным, — ... Что я всего лишь даю идеи и собственные мысли. Все остальное делал кузнец. Я не инженер, но могу нарисовать подобие того, что хочу показать. — Поняв, что мои слова не дошли, продолжила: — Михалыч — честный и надежный человек, он сможет заняться контролем производства. С патентом вы ему поможете. А его племянник как раз является умелым кузнецом, который сможет обеспечить качественное производство. Это гарантия качества и защита от подделок, это же выгодно и Вам. А десять процентов — это мое вознаграждение за идею и будущие разработки. Я буду предоставлять вам чертежи и консультации через ваших инженеров. Полная анонимность для меня — вопрос безопасности.

Я молчала, наблюдая за реакцией Строгановой. Она долго молчала, размышляя. Затем она вновь взяла ручку, повертела ее в руках и вздохнула.

— Хорошо, госпожа Астахова. Я принимаю ваши условия. Я свяжусь с Михалычем и его племянником. Но я хочу предупредить вас: если качество продукции или ваши будущие разработки не будут соответствовать ожиданиям, наше сотрудничество будет прекращено.

— Я гарантирую качество, — сказала я твердо. — Мое имя будет связано с этим изобретением, пусть и не публично. Моя репутация для меня важна.

Строганова улыбнулась, и на ее лице появилось выражение уважения.

— Тогда договорились. На следующей неделе вы получите деньги, и мы приступим к работе.

Подписание договора прошло быстро и чётко. Я вышла из дома Строгановой, чувствуя себя окрылённой. Хотя полной анонимности я не добилась, но решение проблемы с финансами было найдено, а это было главным. Оставалось только подождать деньги, наладить контакт с Михалычем и начать работать над новыми изобретениями. А Ивану… Ивану наконец-то купим шоколада. И много-много молока.

62. Минуты смирения

Дело с ручками улажено. Осталось выдвинуть Михалыча на место лидера и скрыться в тени. За мощными мужскими спинами, чтобы репутация бывшей Астаховой не навредила делу. Знаю, что для местных знатность рода и репутация значат намного больше, чем сам человек. А мне, любовнице убитого императора и похитительнице наследника, не хватает этой репутации.

Михалыч нашелся на улице. Он чинил обувь кому-то из деток и улыбался в свои усы. Задумчивый и спокойный, он был рад, что может помочь.

А я... Заговорщицки улыбалась.

Строганова не дура, чтобы пойти мне везде на встречу и подписать невыгодный для нее контракт. А я, не хотела менять свою свободу на деньги. К тому же кто его знает, сколько от свободы осталось. Зато у Михалыча и племянника этой свободы отродясь не было. Они подневольные крестьяне, которые служат хозяину. А все, что принадлежит подневольному, автоматически становится хозяйское. Отдавать патент в руки левому дядьке не было желания ни у Софьи, ни у меня. Поэтому Строганова собирается выкупить Михалыча с племянником, а потом подарить свободу. Ну как подарить?!

По указу "об отпуске помещиками своих крестьян на волю по заключению условий, основанных на обоюдном согласии от 20 февраля (4 марта) 1803 года — законодательный акт императора Всероссийского Александра I, по которому помещики получили право освобождать крепостных крестьян поодиночке и селениями с выдачей земельного участка. За свою волю крестьяне выплачивали выкуп или исполняли повинности. Если оговоренные обязательства не выполнялись, крестьяне возвращались к помещику".

Так что Михалыч будет выплачивать повинность, работая на заводах Строгановой и выводя в свет мои сумасбродные идеи.

Таким образом, Строганова в плюсе, и я не в обиде, зная, что Софья точно даст волю моим друзьям.

С деньгами разобралась. Осталось еще одно дело — найти четыре бомбы. Две обычные, как и представляются, а две неизвестно какие. Тут надо думать как Астахова.

Чтобы уничтожить побольше иностранцев, надо разместить бомбу на ярмарочной площади. Там собираются купцы всех национальностей. Так же, чтобы тронуть самый "верх" для введения на чужую территорию военных, надо убить именитых людей. По моим соображениям, самые богатые и значимые люди живут на элитном переулке. Тут же проживает и Строганова.

Но эти мысли о двух бомбах Зязина. Логические умозаключения, которые могли прийти в головку умной и хитрой Астаховой. Дама ведь хотела выбраться из лап имперских ищеек, к тому же ей не нравились сообщники.

Теперь надо решить, куда она дела бомбы Чернова.

Следуя той же логике, я бы подстраховалась и заложила бомбу в участке. Это чтобы уничтожить Зязина, если он не будет следовать уговору. А где четвертая? А, может, Астахова врала?

С этими мыслями я оказалась в кабинете Сперанского. Михаил выслушал меня и сложил руки замком.

— Значит, сознаетесь в том, что подкладывали бомбы. Но где они, вы не помните, — взгляд мужчины буквально буровил мою голову, не позволяя отвернуться.

— Простите, — я поудобнее усадила Ивана и склонилась к его макушке. — Но в последнее время меня несколько раз едва не убивали. Мои мысли в беспорядке, а недалекое прошлое стирается быстро. — Вдохнула запах трав исходящий от ребенка и улыбнулась. — Слышали про регрессивную терапию?

— Что это? — удивился Сперанский.

— Я могу вспомнить прошлое, если воссоздать его декорации в настоящем.

— Это слишком долго, и неизвестно сработает ли.

— Тогда шоковая терапия.

Мужчина напрягся, посмотрел меня как на ненормальную. Но было в его глазах нечто любопытное, желающее узнать.

— Пару раз бревном по моей голове и память вернется, — взмахнула руками, показывая как надо бить.

— Или голова отвалится, — усмехнулся мужчина, покачивая головой.

Тут Ивану надоело сидеть, и он закапризничал, требуя внимания. Я взяла его на руки, прижимая к себе. Мягкие пухлые ручки обхватили мою шею.

— Может быть, — продолжила я, успокаивая ребенка, — компромиссный вариант? Немного регрессивной терапии, в виде определённых предметов и… легкий стресс. Скажем, не бревно, а холодный душ. Или несколько часов в одиночестве. Это поможет мне сконцентрироваться и восстановить цепочку событий.

Я врала, но надеялась на память тела. Мечтала, что мне присниться сон, где я нахожу все бомбы. Но сна не было, зато реальность подгоняла.

Сперанский задумчиво потирал подбородок. Его взгляд переместился с меня на Ивана, затем снова на меня. В нём читалось сомнение, смешанное с любопытством. Он понимал, что я играю, но игра была рискованной и достаточно умной, чтобы заинтересовать его.

— Нам некогда расставлять декорации, — наконец заговорил дознаватель. — Участники заговора найдены, и в скором времени я должен всех предоставить императору. Вас будут судить.

Его взгляд задержался на мне, будто ждал чего-то. Но представления не было: я не падала в ноги и не умоляла о помиловании. Верила и знала, что сбегу раньше. Видимо, мой уверенный взгляд не нравился Михаилу. Он тяжело выдохнул и... Достал из стола пряник в глазури. Протянул лакомство Ивану, а сам посмотрел на меня.

— Обедали?

Его заинтересованность в моем состоянии подкупала. Забота, которую хотел показать мужчина, для меня выглядела, как... Оковы. Душой понимала, что стоит поддаться и поверить, как я сама себя привяжу к Михаилу. Я ведь терпеливая и верю в светлое будущее. Буду делать все ради мужчины и могу вновь получить предательство.

С каждым участливым словом Сперанского, с каждым обеспокоенным взглядом, с каждым предложением помочь я все больше боюсь попасться в тиски собственных чувств.

Мне страшно. Страшно дать слабину и поверить.

— Спасибо, что заранее говорите, что будете моим палачом, — ирония полилась сама. Как мед, который разлили перед медведем. Я сама не поняла, почему скалюсь, а не улыбаюсь. — Обещаю, когда меня повесят, я буду смотреть. Только на вас, — тихо прошипела, смотря в напряженное лицо мужчины.

Михаил усмехнулся.

— Лучше, смотрите на меня, когда я вас спасу от виселицы. Смотрите так страстно и бесстыдно, чтобы все знали, кому достанется одна из смелых и хитрых любовниц императора.

— Вы так уверенно говорите, что я хочу испортить вам жизнь.

— Желательно, портить всю жизнь. До самого конца.

Наши пальцы едва соприкоснулись, но я ощутила жар от мужчины и поняла, что сама готова идти к императорской семейке и выбивать себе помилование.

Кажется, бояться поздно. Я все же поддаюсь наглому и высокомерному Михаилу.

— Я снаряжу группы, и они обыщут указанные места. — дознаватель сидел на корточках возле Ивана и оттирал его сладкие руки. — Надеюсь, ты что-то вспомнишь поконкретнее.

— Странно. Все в тюрьме, кроме меня, — нежно глажу волосы сына и едва касаюсь волос Михаила.

— У вас важная миссия: найти бомбы и не дать мне сойти с ума в этой горе законов, — он махнул рукой на книги.

63. Поиски

На протяжении нескольких дней я ходила по городу. Гуляла с ребенком и считала дни до своего побега. Разглядывала чужие товары и дивилась, что не знаю половины приспособлений. Зато была уверена, что побегу налегке. С Иваном и небольшой сумкой.