Карина Иноземцева – Дама с ребенком (страница 55)
Я специально отдаляюсь от дознавателя, позволяя мужчине сделать первый шаг. Ведь первые слова должен произносить тот, кому позволяют их сказать, а не тот, кто контролирует ситуацию в целом.
Но не уверена, что сейчас мой разум преобладает над чувствами. Как бы сильно я ни убеждала себя, что стараюсь манипулировать подвернувшейся возможностью, но нечто в груди горит огнем, стоит представить, что обману мужчину в самое неподходящее время.
Тем более что...
Слова вылились потоком, не дав мне подумать над смыслом, который несут. С надеждой, которая просачивалась с каждым сказанным словом. С безумством, которое роилось в моей голове. С беспокойством, которое все еще вилось как ядовитая змея под кожей.
— Бежать больше некуда, — четко и осмысленно сообщил Михаил.
— Попытка не пытка, — поступила как обиженный ребенок, которому сказали "нельзя". — Сказку про колобок знаете?
— Вы глупый колобок, который в конечном итоге попался хитрой лисе, — он с улыбкой посмотрел на меня.
— Хотелось бы, но... Я лиса, которой попались вы!
За секунду я быстро достала маленький ножичек для писем со стола и уселась на мужчину, придавливая его своим телом. Левой рукой удерживала нож у тонкой кожи на шее, а правой, давила на перетянутую бинтами мужскую грудь.
Время замерло.
К такой физической нагрузки мой организм не был готов. Дыхание участилось, сердце заколотилось так, что гром отдавался в ушах, в горле пересохло, голова закружилась. Но я все равно не позволяла своей руке дрожать. Ведь именно в ней был мой дальнейший план.
Доверять мужчинам? Особенно в эпохе, где у женщин нет ни прав, ни паспорта?
Спасибо, я рада, что Михаил помогает, но при этом не могу полностью довериться. Я слишком плохо его знаю, чтобы что-то говорить о большем.
— Вы желаете меня убить? — кажется, я его удивила.
— Смотря до чего договоримся, — тихо прошептала, смотря на его запрокинутую голову и светлую кожу на шее. — Вы искали способ убить меня? — открыто указала на книжный завал вокруг дивана.
— Пытался структурировать законы о вынесении приговора. — он не молчал, не боялся, не переживал.
Настолько уверен, что не посмею убить того, кто вынесет приговор мне и сыну?
Сильнее надавливаю на проекцию сонной артерии.
— Если резану здесь, то вы умрете быстро, а если здесь..., — лезвие скользит к трахее, — ... Успеете наглотаться собственной крови и осознать мою решимость.
Вслед за остриём тянется царапина, алая кровь выступает за края раны, будоража мое сердце. Рука дрогнула, не привыкшая к частым нагрузкам и стрессу.
В это мгновение мужские руки перестают быть безучастными, словно Михаил решился на что-то. Горячие ладони ложатся на мои колени и сжимают их... Не больно, но ощутимо. За тонкой тканью ночной рубашки я даже чувствую маленькие ноготки.
— Если убьете директора департамента Внутренних дел при исполнении, то точно не сносите головы.
— Я украла одного из наследников короны Российской Империи, — нагло с наслаждением дополнила, — чиновника и убить можно.
Огонь. В глазах напротив полыхал не маленький огонек, не скрытая искорка, а пламя, которое вырвалось после моего признания с шипением, ревом и несдерживаемым порывом.
Мужские руки впились в мои бедра, а лицо... Приблизилось настолько, что я испугалась за жизнь бедного дознавателя. Огромная рука накрыла мои пальцы. Он притягивал меня к себе, практически вдавливая мой живот в свое тело, а другой рукой удерживал нож прямо у своей шеи.
Он испугался лишь на миг, пока не понял, что такие игры... Заводят.
— Как такая сила может скрываться в таком мягком теле?
Я чувствую его руку на бедре и как он с остервенением вжимается в мои расставленные ноги. Как каждое новое движение приносит ему боль от сдерживаемых порывов и как... Он смотрит на меня: с жаждой, с наслаждением, с забытым, но проснувшимся желанием.
— Вы нечасто встречаете смелых?
Дрожу. Не от удовольствия или страха, а от непонимания... Почему я сама горю? Почему жду дальнейших слов, действий, взглядов. Почему отчаянно не хочу убивать, несмотря на нависшую угрозу.
— Безрассудных.
Я отпускаю нож, когда понимаю, что еще немного и действительно польется кровь. Фонтан крови.
— Передумали?
— Пощадила, — нагло улыбнулась, склоняясь над мужчиной.
И тут... Мир переворачивается.
Теперь я лежу на диване с мужчиной между своих ног. Теперь он нависает надо мной с наглой, победной ухмылочкой и бешеным блеском в глазах. А я... Недоумеваю, не понимаю, не представляю.
— Боже... — Нас разделяет пространство, но оно не в силах нас разделить.
— Меня еще никто богом не называл, — пытаюсь вернуть себе превосходство и свести угрозы в невинную игру. Но мое тело уже поймали в ловушку. Новую и продуманную.
— ... Дай мне сил не потерять ее безумие.
Что?
— ... Дай мне сил отстоять ее жизнь. — Мой взгляд меняется. — ... Дай мне возможность найти лазейку в старых законах. — Не понимаю, но вижу, как его рука страстно, но одновременно нежно касается моего лица. — ... Дай мне шанс остаться в ее будущем.
Откуда-то скатывается нож и с металлическим дзынем падает на пол. Этот звук определил границу моих чувств. Страх? Нет, растерянность.
Михаил словно только осознал, что творит, где и с кем. Вспомнил свой резкий порыв, ощутил, как под его пальцами бьется мой бешеный пульс и... От чего-то довольно улыбнулся.
— Простите, — он постарался сдержаться и попытался выпутаться из столь провокационной позы.
Но...
Я скрестила ноги за его спиной, отрезая путь к побегу, и притянула его лицо к себе, резко дернув за край рубашки.
— За что извиняешься? Тебе ведь понравилось, — дерзко усмехнулась, наблюдая за округлившимися глазами напротив. — Считай, что это моя плата за "острый инцидент".
Сжав сильнее бедра, аккуратно провела ноготком по красной свежей царапинке. Заметив, как чужое дыхание участилось, немного изменила позу и... Прошептала в мужские губы:
— Если объяснишь свою мольбу об изменении закона и про мою судьбу, буду тихой и послушной.
— Когда это ты была тихой и послушной? — он отвечал с жаром, но я... Кончиком языка провела по маленькой ранке на шее, а отстранившись, ослабила хватку, почти отталкивая дознавателя.
— Стану еще тише и послушнее, — пообещала и услышала не доверительное "угу". — Только скажете, как собираетесь менять законы? Позволит ли император?
— Закон жесток, и кроме повешения на забаву народу ничего нет, но... Но если закон не разделяет сообщников, невольно втянутых жертв и руководителей преступления, то надо помочь ему найти отличия. И придумать наказание согласно степени заинтересованности в преступлении. — мужчина выглядел сосредоточенным и собранным. Теперь я видела специалиста своего дела, а не врага номер один.
— И я должна поверить, что у вас все получиться? — удивленно взяла пару исписанных листов. — И сколько на это уйдет времени?
— После Нового года закончу. Постараюсь проработать именно те пункты, которые важны, и выпутать вас с сыном из лап смерти.
— И ничего не потребуете взамен? — удивилась доброте почти незнакомого человека.
— Если я потребую, вы исполните? — на его лице было удивление и недоверие. Пришлось улыбнуться, но ничего не изменилось.
— Смотря что попросите. — Пришлось признаться, что я не очень послушная, даже если вижу лишь добро со стороны.
Неизвестно, как придется платить за это добро.
— Тогда все просто: вы с сыном выздоравливаете и достаете бомбы, а я занимаюсь законами. Пока мы будем находиться в Ирбите, можете пользоваться моим именем, чтобы предотвратить назойливые вопросы. Так же... Мне очень интересно, как вы распродадите ручки.
— А что про намеки, что каждая императорская любовница получает мужа из приближенных императора? — взглянула на огромные руки и усмехнулась, когда увидела наглую ухмылку на мужских губах. — Поэтому я могу пользоваться вашей фамилией?
— Уверен. Вам понравится, — подмигнул "очень важный" Сперанский из девятнадцатого века.
61. Первое дело
Дни потекли лениво, с привкусом капель, мазей и примочек. Мне требовалась медицинская помощь, которую пытался предоставить Молодин. Ивану нужен был сон, еда и ласка. Я боялась отойти от сонливого, перенесшего стресс ребенка. Ваня открывал глаза и если не находил меня, то начинал плакать: сильно с надрывом, синея на глазах. В это время я боялась, что не успею приблизиться, чтобы подарить тепло и уверенность.
Хотя... Какую уверенность? Я о таком слове даже не вспоминала. Быть уверенной в мужчине, который предан делу, а не чувствам? Или быть уверенной в том, что смогу вечно прятаться? Когда-то Иван вырастет и станет самостоятельным юношей, но пока он всего лишь ребенок на политической карте интриг. А я... Балласт.