Карина Иноземцева – Дама с ребенком (страница 54)

С медицинскими навыками везде можно прожить. Притвориться медсестрой у врача и жить вместе с Иваном тихо и спокойно. Нужно только подождать, когда тело заживет, и рвануть в неизвестное направление, чтобы спасти собственную свободу.

В голове зарождается противоречие: хочется и людей от бомб спасти и самой на свободе остаться.

В памяти вспыхивают образы Сперанского, Кузьмина, Михалыча, Марты, детей. Не хочу, чтобы они пострадали из-за причуд настоящей Астаховой. Неизвестно кто и когда активирует эти бомбы. К тому же ручки нужно продать или узнать кому и сколько Марта продала. Взять выручку и сбежать. С деньгами веселее будет, чем полуголыми с ребенком на поклаже.

Теперь надо узнать, кто приютил горе преступницу.

Тихо тронув спящего, измученного голодом и холодом ребенка, выскользнула из кровати. Тело недовольно отозвалось тянущей болью и нехотя, со скрипом подчинилось мне. Со скрипом и головокружением, я сделала несколько шагов и замерла.

Тумбочка возле кровати. Знакомая дверь...

Я в квартире Сперанского. Хорошо, что сразу определила хозяина, приютившего бандитку. Только у Михаила хватит силы духа соседствовать с любовницей свергнутого императора и сыном свергнутого императора. У меня к Михаилу Михайловичу уровень уважения резко повысился. Не испугался ни осуждений, ни сплетен, не запятнать репутацию. Безумец! А безумцев стоит опасаться и уважать.

Дверь тяжело открылась. Видимо, во мне сил совсем не осталось. Но зато я произвела шум, который привлек внимание. Когда дверь открылась, за ней уже стоял Михаил. В белой ночной рубашке, с растрепанными волосами и телом, пышущем жаром. За его спиной было светло. На столе стояла лампадка, а все пространство заполонили книги и бумага. В последний час он явно занимался чем-то очень важным.

Но мне о работе дознавателя никто не скажет.

— Простите, я... — раздумываю, как себя вести. Этот человек знает причастность Астаховой к беспорядку в городе. Знает истину о происхождении Ивана. Он является посланником императора Александра. Поэтому я сторонюсь его. Внутренне боюсь и не хочу подпускать к себе такого опасного и обладающего властью человека.

Мне надо усыпить бдительность своего дознавателя и сбежать.

— Простить? — спрашивает так, будто насмехается. — За что?

В пространстве повисла неловкая тишина.

Он знает обо мне Все, в то время, когда я ничего не помню. У Астаховой была насыщенная жизнь, а я просто пришла нести отчёт за ее действия.

— За... — сглатываю, ощущая как воздух нагревается от пристального взгляда Михаила, — ... За все.

Двери за моей спиной тихо закрываются. Михаил отрезал путь к отступлению и прижал мое тело к деревянным створкам. Оказавшись в кольце мужского тела, я только поняла, что попала в ловушку. Мое сердце нервно вздрогнуло и забилось с удвоенной силой. Видимо, мне не нравится быть пойманной и доведенной до края.

Перехватив пристальный мужской взгляд, сама посмотрела прямо с наглой улыбкой. Наша борьба в гляделки была горячей и безжалостной. Во мне вспыхнул огонь противоборства, а в нем горело холодное пламя подавления и терпения.

— За что именно?

Он не отступит. Не уйдет без ответа. Ему нужно получить мои объяснения, но я... Ничего не знаю. Что и как делала Астахова, чтобы выжить в этом ужасном мире? Зачем она связалась с бандитами? Чтобы спастись самой или дать лучшую жизнь сыну?

— За... То, что пыталась выжить, — это единственное, что приходит на ум. Но я улыбаюсь, смотря в темные глаза напротив. — За то, что не хотела для сына императора бедной смерти. За то, что пыталась спасти собственного ребенка.

Опять тишина и чужое тело, прижавшее меня к двери. Наверное, мне пора выпутаться из чужой ловушки и получить долгожданную свободу, но... Отчего-то в кольце Его рук мне спокойнее. Да, слова посланника Императора слишком часто врезаются в больную тему, но... Эти руки всегда меня спасали.

— Спасибо, — внезапно прошептала и подалась чуть вперед, чтобы легко, почти невесомо поцеловать в губы.

Наверное, я больная раз дразню тигра, но в этот момент я ощущала лишь спокойствие и благодарность.

— Не слышу, — сглотнул Михаил и склонился к моему лицу.

— Спаси..., — слово потонуло в чужих губах.

Михаил целовал меня. Сначала нежно, едва касаясь губами, потом отстранился, будто давал мне возможность уйти. Но в тот же миг опять приблизился и вцепился в меня с остервенением, с жаждой обладания, которая заставила меня забыть обо всем на свете. Его руки, сильные и уверенные, обхватили мою талию, прижимая к себе так крепко, что я почувствовала, как учащается мое сердцебиение. Вкус его губ смешался с привкусом чего-то горько-сладкого, а его дыхание, горячее и тяжелое, опаляло мою кожу. Мир вокруг исчез, растворившись в этом водовороте чувств, в этом безумном, всепоглощающем поцелуе. Время остановилось, оставив только нас двоих, потерянных в лабиринте страсти. И я отдалась этому чувству полностью, без остатка, растворяясь в нем, как сахар в кипятке. Лишь отдаленно понимая, что последствия будут болезненными.

Поцелуй закончился так же внезапно, как и начался. Михаил отстранился, его дыхание было прерывистым, а в глазах плясали темные искорки. Он смотрел на меня, внимательно изучая мое лицо, как будто пытаясь разгадать какую-то сложную загадку. Мое сердце колотилось, словно птица, запертая в клетке. Я не знала, что сказать, что сделать. Все мое существо было погружено в послевкусие страсти, в сладкую боль и острую нежность.



— Ты… ты ничего не понимаешь, — прошептал он наконец, его голос был хриплым от недавнего волнения. — Абсолютно ничего.

Я покачала головой. Паника снова накатила волной. Его слова были похожи на ледяной душ, сбрасывающий меня с вершины эйфории в пучину неизвестности. Я не понимала ничего, кроме боли, страха и… этого поцелуя.

— Что меня ждет? — тихо спросила, чувствуя, как краска заливает мое лицо. — Не говори о привязанности, просто скажи как есть. Меня повесят, расчленят или...

— Молчи, — он прикоснулся к моей щеке, его палец был легким, как перышко. — Знаешь, кто я?

— Да, — прошептала я, неуверенно посмотрела на плотно сжатые мужские губы. — Ты… Михаил. Михаил Михайлович Сперанский.

— И что ты обо мне знаешь?

Этот вопрос застал меня врасплох. Казалось, он подводил меня к ответу. Хотел, чтобы я сама сказала о своем будущем. Ждал, когда с моих губ слетит приговор собственному сыну .

Но что я знаю на самом деле? Только то, что он был рядом, когда мне было хуже всего, и что сейчас он держит меня в своих руках, и я… я не хочу, чтобы он отпускал.



— Тебя прислали, чтобы найти меня и незаконнорождённого сына Павла Романовича, — пробормотала я, ища слова, которые могли бы объяснить то непонятное смешение страха и доверия, которое я испытывала к нему. — И что… меня можно убить, но ты человек чести.

Михаил улыбнулся, и в этой улыбке я увидела и тепло, и какую-то скрытую грусть. Он отпустил меня, но его рука все еще оставалась рядом, готовая поддержать, защитить.

— Честный ли? — спросил он, его голос был полон иронии. — Честный по отношению к кому?

Его вопрос повис в воздухе без ответа, а я все искала в лице Сперанского намеки на собственную участь.

— Ночь на дворе. Не пристало порядочной даме делить это время с мужчиной, — нагло прошептал Михаил и усадил на диван, придвигая ко мне табурет с холодным чаем и вазочкой с пирожками. — Вы опорочены, дорогая Антонина Павловна. — иронично усмехнулся дознаватель и сел рядом со мной. — Но я верю, что мужчина, ради которого вы пожертвовали собственной честью, будет благороден и возьмет ответственность на себя.

— Хах, — усмехнулась, наблюдая за развернувшимся цирком. Сперанский так активно играл благородного господина, что даже руку с моей талии не пытался убрать. — Интересно, а я тут при чём? У меня нет ни статуса, ни имения, ни денег, чтобы носить звание "благородной дамы".

Сперанский хитро прищурился и доверчиво склонился ко мне.

— Всех императорских любовниц выдают замуж за приближенных к императору.

— Даже если меня обвиняют в смерти этого императора-любовника? — нервно усмехнулась.

— Вас еще ни в чём не обвинили. От меня зависит степень тяжести вашего преступления.

60. Игра на выживание

— Ты... Вы намекаете на... Я не понимаю, — тяжело выдохнула и повалилась на спинку дивана, давая волю собственным чувствам. — Я больше ничего не понимаю! У меня в этом городе нет ничего и никого, чтобы помочь. Наоборот, маленький ребенок ждет моей помощи. А еще... Меня ждет моя дочь. У меня куча проблем из-за ошибок прошлой Астаховой и нет понимания, как все решить. А с вами... С тобой, Михаил. Все еще больше запуталось! — Я закрыла глаза, погружаясь в темноту и безмолвие.

— И чем же мое присутствие влияет на ваши великие планы? — интригующий голос был наполнен любопытством и скрытым опасением. Кажется, Сперанский ведал о моих мыслях и планах на будущее, где нет места ни ему, ни этому городу.

— Я давно могла сбежать, оставив все проблемы на тебя, но не могу. — из-под ресниц наблюдаю за мужским лицом, которое остается каменным. Но глаза... В них горит искра. — Почему-то я... Надеюсь на лучшее в вашем присутствии.