Карина Иноземцева – Дама с ребенком (страница 53)

— Спасибо, — простонала сквозь подрагивающие губы Антонина и... Потеряла сознание, так и не выпустив ребенка из рук.

Сперанский сильнее придал девушку и стер слезы с личика мальчика.

— Ну чего ты? Ты же храбрый и сильный. Маму защищал, — ласково обратился Михаил, ощущая, как у самого сердце выскакивает из груди.

— Что с ней? — спросил Кузьмин, глядя на Астахову с явной тревогой.

— У нее шок, — ответил Сперанский, обнимая девушку за плечи. — Нужен врач.

Посмотрел на истощенного ребенка и понял, что слишком привязался к этому делу, к главным действующим лицам и ощущению постоянной опасности.

Зязин, окруженный служивыми, молча смотрел на происходящее. Его лицо было лишено былой самоуверенности, оставалась лишь горькая реальность поражения.

— Мы все узнали, Василий Михайлович, — спокойно сказал Сперанский, — и теперь вам предстоит ответить за свои преступления.

— А не хотите ответить за подлог доказательств? — внезапно зашипел Зязин. — Вы ведь...

— Заткните ему рот! — громко отдал приказ Сперанский, прижимая к себе девушку и ребенка. — Будем знакомы, Иван Павлович, — попытался сохранить спокойствие. Маленькая ладошка в огромной руке выглядела мило и забавно. — А теперь давай к врачу.

Вскоре Зязина увели. Астахова и Иван оказались под защитой Сперанского. Пожар в церкви был расследован, и правда о заговоре стала известна. Михаил кропотливо собирал каждую крупицу информации. Но об Астаховой знал лишь лже-Чернов и Зязин. Для остальных она была обменной монетой и игрушкой.

— Антонина сама вызвалась расставить бомбы? — допрос велся уже час, и Сперанский пытался обелить Астахову, сделав ее не соучастницей, а принудительно втянутой в заговор против короны жертвой.

— Да, — нагло усмехнулся Зязин. — Она очень хотела хорошей жизни, и ее ничего не пугало. Да и не держало в России. Девчонку использовала Романова Екатерина Павловна. Красивую подложили под бывшего императора лишь для того, чтобы она пустила убийц к нему в комнату. — Внезапно Зязин рассмеялся и добавил: — Но, это она так преподнесла. Возможно, Астахова сама задушила старика, а потом, боясь быть козлом отпущения, сбежала. Про ребенка она, конечно, не знала. Да и молчать умела, поэтому смогла сбежать из столицы. Всем ведомствам был дан тайный приказ: при встрече красавицы передать ее живой или мертвой в руки... Императорского человека. — Замолчав, мужчина многозначительно посмотрел на Сперанского. — В ваши руки.

— Кто предложил план по передаче принца в Персию? — Михаил не выдавал своих эмоций, ощущая, на что намекает Зязин.

— Не помню точно, — загадочно прошептал Василий. — Кажется... Антонина. Когда она прибыла вместе с Черновым, я пришел к ним с дружеским визитом. Хотел понять, что их привело на границу. Но услышал, как Астахова называла ребенка сыном и Иваном Павловичем. Чернов только и сказал, что эта женщина знала высший свет, а из-за переворота бежала. Мне пришлось впустить в игру Рыбинскую, чтобы она узнала про Астахову. Роза и сказала, что как-то застала Антонину побитую и... Опороченную. Она тихо повторяла: "Если бы они знали, что это сын Павла Романова, а она его любимая девочка, то не посмели бы притронуться".

— Не сходиться кое-что, — негромко сообщил Сперанский, вслушиваясь в чужие слова. — Василий Михайлович, как вы придумали план по...

— Лже-Чернову не понравилось, что я вмешивался в его планы. А я ведь дал ему работу, удерживая рядом с собой. — Перебил Зязин и посмотрел на маленькое окошко под потолком. — Он хотел сам исполнить свой план и убить Астахову, чтобы она не мешалась под ногами. Видимо, Антонина это чувствовала и пришла ко мне. Она сказала, что выполнит все, лишь бы остаться с сыном. Дама была бледной, и казалось, что упадет от одного прикосновения. Тогда я сказал, что мелкие персы в качестве перекупов меня мало волнуют. Мне нужна крупная операция, которая оставит яркий след в истории Персии. — Он замолчал и мечтательно посмотрел на Сперанского. — Девушка оказалась очень умной и коварной. — Ироничная улыбка мелькнула на осунувшемся лице. — Будьте с ней осторожны. Она весьма умна и коварна. Не удивлюсь, если вас она тоже брала на крючок... Осознанно. — Зязин прямо посмотрел на Михаила и усмехнулся. — Есть в ней что-то притягательное и непостижимое. Я вас прекрасно понимаю, Михаил Михайлович. — Вспомнив, о чем они говорили ранее, продолжил: — Она предложила заплатить малой кровью за право вступления иностранных войск на наши земли. Оставалось найти взрывной механизм.

— И как выглядят бомбы?

— Цилиндр с осколками, камнями и порохом. Есть еще пара, но это принес Чернов. О них я не знаю.

— Вы не знаете про бомбы Чернова? — удивился Зязин.

Тут Василий откинулся на стенку и потер лицо, будто устал повторять одно и то же.

— Астахова не зря приглянулась Екатерине Павловне. Дама умна. Понимала, что играет на два фронта, пытаясь не потерять Чернова, и хваталась за меня. Она сказала, что спрятала не только мои запасы, но и парочку подарков от Чернова. Что там за подарки я не знал, но было заметно, что лично мне они не понравятся. Поэтому я решил отправить дочь и супругу в столицу, якобы для обучения по новому закону Александра Павловича.

Сперанский, обдумывая слова Зязина, понимал, что картина складывается куда сложнее, чем он предполагал. Астахова – не просто жертва, а фигура, мастерски маневрирующая между враждующими сторонами, используя свою красоту и ум как оружие. Её мотивы оставались загадкой, скрытой за завесой полуправды и умолчаний. Зязин, несмотря на поражение, умудрялся манипулировать ситуацией, намекая на тайные связи и непростые отношения между Астаховой, лже-Черновым и даже им самим.

— Значит, хотите сказать, что Чернов и Астахова были в сговоре? — спросил Сперанский, стараясь скрыть раздражение. Информация, полученная от Зязина, была фрагментарной, но достаточно интригующей, чтобы заставить его сомневаться в своих прежних выводах... И в невинности Антонины Павловны.

Зязин лишь пожал плечами, его взгляд был пустым и безразличным. Он выдал все, что считал необходимым, остальное оставалось загадкой, скрыто под маской равнодушия. Возможно, он что-то утаивал, приберегая для себя последние тузы.



— Вам надо написать… — протянул Сперанский, сосредоточившись на ранее поставленной цели.

— Откажусь, пожалуй, — прошептал Зязин, словно издевался над следователем. — Я знаю, как легко вы исправляете то, что написано пером. Уж лучше, делайте все по протоколу: императорского преступника с древними корнями имеет право судить лишь сам император. Везите меня в столицу.

Улыбка. Нет, оскал, обещающий "веселую" жизнь всем и каждому. Особенно Астаховой.

Михаил запер Зязина и с тяжелыми мыслями замер в коридоре.

Добрый, нежный и гордый цветочек оказался ядовит... Возможно, смертельно опасен. Возможно, девушка мастерски манипулирует добросердечным Сперанским.

Михаил вспомнил первую их встречу: на нее напали, но она защищала ребенка, а когда подоспел Сперанский... Она готова была убить или быть убитой. В ее лице были аристократические черты, а в поведении легко угадывался бандитский налет. Дерзкая и одновременно нежная. Слабая и в то же время отчаянная. Умная и хитрая.

Неужели следователь готов отдать все, чтобы обелить Астахову и улучшить участь той, кто привлекла внимание черствого сердца? Как же давно он ощущал сердечный трепет перед женщиной? Настолько давно, что забыл, как выглядит дочка. Девочка, которой жена смогла подарить жизнь, а сама умерла. Маленький комочек с родимым пятном на ручке. Его нежная, славна и милая... Лизочка.

59. Минута страсти

Я лежала в полумраке комнаты. Голова раскалывалась, тело ломило, рука ныла нестерпимо. Но боль – это ничто по сравнению с тем, что сжимало сердце. Страх за Ивана, за его будущее, за ту жизнь, которую так отчаянно пыталась сохранить.

Ваня свернулся калачиком и спал рядом. Такой теплый, маленький комочек, похожий на котенка. Щечки розовые, хоть слегка и подранные. Немного истощавший, но живой. Господи, как давно я его видела? В прошлой жизни? Год назад?

Всего несколько дней назад, а уже столько изменилось. В груди появилась щемящая тоска и чувство жгучего счастья с примесью горечи. Прижалась к ребенку и даже не захотела узнавать, где расположилась и кто нас приютил. После того, как я попала в злополучную башню, в руки Митрошина я не могла мыслить здраво. Все мои действия и умозаключения были связаны лишь с экстренным ответом на окружающую ситуацию. Мозг постоянно находился в напряжении, ожидая чего-то ужасного, страшного, смертельного. Поэтому, когда настала минута затишья, я могла вспомнить лишь яркие всплески эмоций.

Момент, когда очнулась и увидела связанного ребенка, привязанного к какой-то балке, как щенок. Как сама оказалась в руках самодовольного Митрошина. Слушала про то, что я должна рассказать про бомбы.

Эти бомбы...

Оказывается, Астахова была продуманной и умной женщиной. Она пыталась спасти себя и сына, а столкнулась с еще большей агрессией окружающих. Теперь одни хотят сына Павла, а другие разнести полгорода и впустить чужие войска на границу родины.

И после всего услышанного и пройденного в голове лишь одно: сбежать! Встать на ноги и сбежать!