Карина Иноземцева – Дама с ребенком (страница 51)

Даже в повозку меня сажают, как самый ценный экземпляр на свете. В этом строгом, императорском служащем есть нечто мягкое и одновременно стойкое.

— Надеюсь, меня не в новую тюрьму везут, — пытаюсь пошутить и закрываю глаза от летящих в глаза снежинок.

— Даже, если вас пожелают посадить, я буду с вами и бороться за ваше освобождение. — В мужских словах было что-то отчаянное, резкое. Будто Михаил что-то предвидел и предупреждал о возможном будущем.

— Мне вашего самопожертвования не нужно, — мужские слова напомнили о том, что Астахова считается подозреваемой во многих делах. — Если бы вы могли обеспечить моему ребенку будущее, то я была бы спокойна.

Я начала дрожать. После теплого помещения мороз улицы ощущался намного жестче и колючее. Снежинки неприятно кололи кожу, оставляя мокрые следы на лице. Морозный ветер раздражал мокрые следы, а рука не успевала протереть лицо. Было ощущение, будто меня пытаются сковать в лед.

Внезапно огромная тень накрыла меня с головой, отрезая от всего мира. Осталась только я и теплый мужской бок. Гулкий ветер бился за преградой, злясь на отсутствие "благородного зрителя". А в этом маленьком теплом мире был огромный обогреватель в виде мужской груди.

Одеяло.

Михаил накрыл меня одеялом, спрятав от неприятных ощущений мороза. Совсем рядом был огромный белый мир с проблемами, но сейчас я была за пологом. Сперанский будто говорил, что готов стать защитником и помочь бедной, маленькой бывшей любовнице императора.

— Вы хотели поговорить, — беру себя в руки и начинаю разговор, который точно мне не понравится.

— А вы готовы слушать? — насмешливый голос из-за преграды.

— Вы говорите, а я посмотрю, что можно услышать, — ответила в той же манере.

56. Адское пламя

Возле разрушенной церкви было тихо. Только офицерские приказы раздавались в глухой тишине подвалов и развалин. Несколько нищих сидели в тени и не выползали из своих углов. Люди будто боялись света, который оставляли факелы и керосиновые лампы. Черный потолок от чада открытого пламени выглядел как самый натуральный портал в бездну. Было страшно смотреть по сторонам, откуда доносились грозные выкрики сотрудников и бегали люди преступной наружности.

Сперанский шел тихо, преданно предлагая свою ладонь, чтобы дама могла опереться на него. В нем было много эмоций, но единственная, которая сейчас в нем есть - ответственность за безопасность. Он с немым укором посматривал на заинтересованное и испуганное лицо Антонины, будто пытался разгадать женские мысли.

Ну а я...

Внезапно осознала одну вещь...

— Знаешь, а ведь Прохор меня не просто так привез в это место в первый раз, — я чуть сильнее сжала мужскую руку и почти упала в чужие объятия, когда попыталась перепрыгнуть разрушенные ступени, уводящие под землю.

— Прохор, который оказался очень умелым актером? — Михаил аккуратно поймал меня и нежно поставил на землю, словно боялся задержаться рядом. — Меня больше волнует вопрос: почему вас не тронули разбойники? Сколько бы вариантов ни приходило на ум, но логичного нет. В любом случае, вы женщина и от вас можно получить удовольствие. — Сперанский говорил это, смотря в сторону, будто скрывая собственный жаждущий взгляд.

— Видимо, я не по вкусу разбойникам, — не замечаю откровенности дознавателя и едва не ударяюсь в спину мужчины. Михаил замер возле очередной стены.

— Такого не может быть, — страстно прошептал Сперанский. Но я не поняла, о чем конкретно говорит человек: о еще одной стене на нашем пути или моей значимости для разбойников. — Во всяком случае, душегубы легко придумали бы для вас работу. Сюда ведь не просто так попасть.

Оглядевшись, я поняла, что нахожусь совсем в неизвестном месте. Все, что было вокруг выглядело ново и необычно. Разрушенные стены, наваленные обломки кирпича, горы мусора из каких-то тряпок и... Запах.

— А чем пахнет? — удивленно уставилась на гору тряпья и керосиновую лампу в мужских руках.

— От лампы? — предположил Сперанский, поднимая ее к глазам и пытаясь найти протечку масла.

— Почему здесь так много куч тряпья? — беспардонно ткнула свалку и замерла.

— Они политы керосином, — прошептал Сперанский и сильно сжал мою руку. — Наверх. Срочно! — обеспокоенно дернул меня прочь и почти потащил к выходу.

Но где тот выход?

Много дыр в стене, которые мы прошли не смотря по сторонам. По крайней мере, я точно не помню дорогу. А вот Михаил вел меня так, будто знал дорогу и каждый день по ней ходил... Но... Впереди раздались крики. Открытое пламя факелов спровоцировало пожар раскиданного мусора.

— Ловушка! — крикнула, вжимаясь в мужской бок. Это понял и сам Сперанский, но молчал. Наверное, боялся высказать свои догадки, пока мы находились далеко от безопасности.

— Надо пробиваться вперед, — потянул Михаил туда, где было видно пламя.

По пути он снял пальто, заслоняя меня от дыма и огня. Наскоро сообразила, что надо спуститься вниз и закрыть рукой нос и рот. Но тут же пожалела об этом... По полу в нашу сторону мчался огонь. Открытое пламя "летело" по намеченной дорожке из разлитого масла и керосина. Пламя с жадностью поглощало горы тряпья и мусора. Кто-то нас поймал...

— Назад! — крикнул Сперанский, а сам кинулся вперед с пальто. Он хотел перекрыть кислород огню, но сам начинал кашлять и уворачивался от пламени.

Он пытался пробить дорогу к выходу, ведь за нашими спинами был тупик. Я попыталась распотрошить гору мусора, не позволяя огню наброситься на нее, но пламя кинулось на масленый след.

Огонь прошел через защиту Сперанского. Пальто наполовину сгорело. Кислорода катастрофически не хватало. Дым чадил со всех сторон. Жар касался открытых участков тела. Кашель начинал душить, даже сидя внизу, я ощущала, как жизнь потихоньку покидает меня.

А я ведь даже не успела спасти детей. Неужели так будет всегда и мне суждено погибнуть, даже не получив шанса на встречу с дочкой?

Кашель. Он забирает последние крохи воздуха.

— Огонь, кхе... Не гаснет, кха... — слова мужчины, тонут в треске и кашле. — Где-то воздух, кхе-кха...

Мужчина появляется рядом со мной, будто стараясь отрезать от меня огонь. Его руки хватают меня, не стараясь навредить, но не отдавая на съедение пожару. Мне больно в плече, но кислорода катастрофически не хватает.

Мир вокруг померк, залитый густым, едким дымом. Я чувствовала, как жар обжигает кожу, как в легкие врывается раскаленный воздух, лишая сил. Михаил, кашляя, отчаянно пытался пробиться сквозь стену огня, его фигура, обернутая в лохмотья сгоревшего пальто, казалась призрачной в этом адском свете. Я уже почти ничего не видела, только ослепительное пламя и невыносимую боль в легких. Михаил нес меня, невзирая на пожар... Казалось, он идет за открытым пламенем. И там, где ярче всего горит огонь и меньше чадит - был он.

— Тоня, кхе... Немного, — он притоптал какой-то угол и посадил меня там, а потом... Стал прыгать у обвалившегося угла.

Огонь ластился к нему, обжигая и норовя подняться по штанам. Попыталась встать и потушить огонь, но... Мое тело слишком слабо и неповоротливо. Упав возле Михаила, успела заметить, как потолок обвалился и в образовавшуюся щель ринулось пламя.

Михаил! Сгоришь!

... Я открыла глаза. Воздух был свежим, прохладным. Я лежала на заснеженной земле, окруженная влажным снегом. Голова кружилась, в горле першило, тело ломило. Постепенно ко мне возвращались чувства. Я ощутила резкую боль в груди, жжение на руках и лице. Вокруг было тихо. Слишком тихо.

Где Михаил? Где дети? Паника с новой силой обрушилась на меня. Я попыталась подняться, но тело отказалось слушаться. С трудом приподнявшись на локтях, я огляделась. Я находилась в небольшом овраге, заросшем густой травой, которая выглядела как острые пики в снежной пустыне. По всем признакам я была вне руин церкви.

С трудом отыскав в своем сознании хрупкие ниточки памяти, я попыталась восстановить события последних минут. Огонь... Михаил... Ловушка... Мне удалось выжить. Но ценой чего? Где Михаил? Жив ли он? И самое главное — где дети? Эти вопросы с невыносимой силой давили на меня, не позволяя забыться в безмятежном оцепенении. Мне надо было найти Михаила. И детей. Цена моей жизни была слишком высока, чтобы просто лежать здесь и ждать.

— А вот и первая рыбка, — возле меня остановились огромные сапоги. — Пора спать.

Нечто ударило меня в висок, и я провалилась в новое беспамятство.

57. Белая и пушистая с пятнышками

Сперанский смог выбраться из завалов лишь к вечеру.

После того как подтолкнул Астахову к лазу и помог выбраться, лаз завалила земля со снегом сверху. Погребя под собой мужчину и спасая от ревущего пламени, но выбивая последний дух. Михаил еще помнил, как удерживал едва дышащую девушку на руках, боясь увидеть ее смерть. И как ринулся искать источник воздуха, что не давал погаснуть огню. Как нашел дыру в потолке, которая вытягивала дым и копоть.

Но сейчас... Его тело болело, руки и ноги жгло, а лицо пылало от ожогов. Дышать было больно, постоянно вырывался надсадный кашель. Но зато завал отрезал пламя и помог спастись мужчине.

Сперанский посмотрел наверх и нахмурился. Сквозь дыру виднелась башня. Разрушенная с обвалившимся боком, но сторожевая и огромная башня, которую много лет в Ирбите не используют по назначению. Так же в голову врезались слова Антонины о Прохоре, который привез девушку в логово разбойников и те ее не тронули. Будто знали, зачем она пришла, но... Были разочарованы.