Карина Иноземцева – Дама с ребенком (страница 50)

— Отменяем комендантский час? — с надеждой спросил Зязин.

— Нет, — отчеканил Михаил и махнул рукой, давая понять, что пора действовать.

В этот момент я поняла: мой план сработал. Опасения и сомнения уступили место решительным действиям. Больше не было времени на споры и колебания. Дети ждали. И я, несмотря на боль в руке и неудобный мужской костюм, была готова сделать все возможное, чтобы их спасти. Впервые за долгое время я почувствовала настоящую надежду. Надежду, которая с каждым шагом становилась все сильнее.

Но...

На моем пути выросло препятствие в виде высокого, уверенного в себе и собственных силах мужчины.

Сперанский навис надо мной, как скала над бушующим морем. И сколько бы яростных волн — взглядов я на него не бросала, скалу ничто не могло сдвинуть с места.

— Вы остаетесь дома! — четко, без права на неповиновение произнес Сперанский, разглядывая свою одежду на моих плечах.

— Я могу быть приманкой, — не сдаюсь под напором мужского взгляда и готовлюсь отстаивать свое мнение даже с помощью силы. — Не уйду!

— Вас ведь обучали в приличном месте. Почему сопротивляетесь мужчине? — его голос стал шепотом, а каменное, настойчивое выражение лица не сходило.

— Потому что мужики — предатели, — внезапно выпалила, чувствуя, как во мне закипает нечто страшное. Все слова, которые я когда-то сдерживала, проглатывала и не говорила в лицо "сильному мужскому полу". — Вы только и умеете кулаками махать, а у вас все женщина делает!

Вот сказала и замерла.

Наши взгляды впились друг в друга. Если бы не боль в теле и недавняя обида на весь мужской пол, то я бы просто проигнорировала молчаливого Сперанского. Но во мне бушевал ураган: меня не пускали к собственному ребенку, использовали, подставляли, скоро на расправу имперской семье отдадут. Я не хочу такой жизни. Мне страшно, и я готова бороться!

Мужской взгляд не стал теплее, не перестал буровить меня, не отвернулся, чтобы дать свободу. Михаил просто замер, когда по моей щеке скатилась нечаянная слезинка.

— Там. Мой. Ребенок. — четко с нажимом прошептала мужчине в лицо. — Я не доверяю его жизнь ни одному проклятому мужику. — Нечто зловещее проникает в мои слова.

— Тут. Моя. Женщина. — ни один мускул на лице не дрогнул, ни капли сомнения в глазах, ни секунды промедления. Он отвечал так, как я говорила с ним. — Слишком рискованно.

Его рука нежным полуневидимым прикосновением стирает непрошенную капельку с щеки.

Во мне разгорается противоречие.

Тишина повисла между нами, густая и вязкая, как смола. Воздух искрился невысказанными угрозами, напряжением, готовым вот-вот выплеснуться наружу. Я сжалась, словно готовая к прыжку кошка, сделала шаг назад, оценивая мужчину. Его спокойствие пугало больше, чем любой крик или угроза. Это было спокойствие хищника, уверенного в своей силе и праве на добычу.

Он медленно поднял руку, пальцы вытянулись, словно он собирался коснуться невидимой нити, связывающей их. Движение было плавным, грациозным, лишенным всякой агрессии, но в нем чувствовалась железная воля.

— Ты знаешь, что я могу сбежать, — прошипела. Мой голос дрожал, но я старалась скрыть это.

Мужчина не ответил, только слегка кивнул, его взгляд был непроницаемым, как глубокая вода. Он понимал. Он знал, что я способна на все, чтобы защитить своего ребенка. И он знал, что он тоже способен на все, чтобы защитить... Меня.

В воздухе повисла пауза, наполненная молчаливым диалогом, переплетением двух непреклонных волей. Противостояние было не столкновением сил, а борьбой двух бесконечно сильных инстинктов – защиты и ... Защиты. Кто окажется сильнее, пока оставалось неизвестно.

— Тебе стоит остаться здесь. — Он принял решение и готов выполнить его любым способом.

— Вы не найдете Ивана без меня, — встаю и делаю шаг к двери, но тут же сталкиваюсь с мужской грудью. В его руках зажат ключ. По лицу вижу, что меня готовы запереть в кабинете, лишь бы не дать вновь сбежать.

Я сглатываю, готовясь к бою!

55. Разрешенный побег

Понимаю, что слаба перед Сперанским, что мои действия в данном состоянии импульсивны и опасны для собственного здоровья, но... Там мой ребенок! Он сейчас совершенно один!

Так и стою, почти уткнувшись в мужскую грудь, набираюсь сил и пытаюсь выглядеть благоразумно. Эмоции захлестывают и выбивают всю рациональность. Мне хочется говорить красиво, сильно и правдиво, но сама понимаю, что могу себе навредить. Поэтому в ход идет хитрость и соблазнение.

— Раз я ваша, то вы, как честный мужчина, должны доказать свою преданность и любовь. Отпустите меня, пожалуйста. — Говорю мягко, с придыханием, томно. Соблазняю голосом, звуком, взглядом.

— Один раз я уже оставил вас без присмотра, — он осматривает меня без явных эмоций. Будто пытается вырваться и сбежать, а не вести долгие беседы.

Я тоже понимаю, что надо торопиться, поэтому льну к мужчине с осторожными объятиями. Для меня это всего лишь уловка, чтобы забрать ключ и получить свободу. Для него это факт доверия с моей стороны.

Чужие руки касаются меня, нежно обнимая и даря тепло мужского тела. Как теплое пуховое одеяло меня окутывает ощущение силы, спокойствия и надежности. Но эти чувства быстро проходят, когда понимаю, что рука не нащупывает ключ в чужом кармане.

— Вы как дикая кошка, ластитесь, когда вам что-то надо, — слышу тяжёлый вздох над головой. — Поэтому ключ я перепрятал, — тихо и насмешливо добавляет.

Я тут же пытаюсь отстраниться, отпрыгнуть и получить свободу, но руки настойчиво, но мягко удерживают в мужских объятиях.

— Вы… вы издеваетесь надо мной?! — вырывается у меня, голос срывается на истеричный шепот. Я бьюсь, как пойманная птица, но его хватка крепка, как тиски. Страх, ярость и отчаяние смешиваются в один коктейль, готовый взорваться. Мои попытки вырваться бесполезны. Он сильнее. Гораздо сильнее.

Он не отвечает, лишь усмехается, и в этой усмешке я вижу не просто насмешку, а что-то ещё… презрение? Раздражение? Или что-то более глубокое, что-то, что заставляет меня содрогнуться от неожиданности.



— Неужели вы настолько не верите в мои чувства? — спрашиваю я, пытаясь сменить тактику, снова надевая маску соблазна, хотя внутри всё кипит. Голос звучит хрипло, но я стараюсь, чтобы он звучал как можно более соблазнительно.

Он молчит ещё мгновение, а затем неожиданно отпускает меня. Я отступаю назад, руки подрагивают, дыхание сбито. Он наблюдает за мной, его взгляд тяжелый, проницательный. В нём больше нет насмешки, только холодное, бесстрастное оценивание.

— Ваши чувства… — он делает паузу, словно выбирая слова, — они слишком… удобны. Слишком выгодны в данный момент. А я не люблю манипуляции. Но мне было приятно, — с насмешкой добавляет.

Его слова подобны удару в лицо. Я понимаю, что он разгадал мою игру, и это ощущение беспомощности давит ещё сильнее. Слезы навернулись на глаза. Я пытаюсь их сдержать, но они всё равно катятся по щекам.

— Но мой ребенок… — шепчу я, голос дрожит. Это единственный аргумент, который, я надеюсь, ещё может на него повлиять.

Он смотрит на меня долго, очень долго. Его лицо невыразительно, но я вижу в его глазах что-то похожее на колебание. На самое маленькое, незаметное колебание. Он будто оценивает меня и себя: свои силы и возможность помочь.

— Вы слишком дороги... — он делает шаг к двери и тяжело вздыхает. — Если я не отпущу, то вы сбежите. Еще раз одну я вас не оставлю, поэтому... — Сперанский широко открывает дверь и культурно пропускает даму вперед, — ... Поэтому будете под моим присмотром. Прошу, не лезьте на рожон и... Сотрите эту довольную улыбочку. Мы идем на дело.

Поддавшись резкому порыву, я не могу стереть улыбку и бросаюсь обнимать Михаила от всего сердца, а не для хитрости. Во мне плещется океан невысказанных слов и эмоций, но я не могу описать их словами, поэтому обнимаю.

— Спасибо за доверие. Я не буду мешаться. — радостно прошествовала из кабинета, который едва не стал тюрьмой.

— За все, что между нами произошло, я обязан жениться на вас, — слышу насмешливый голос, и чувствую осторожное движение - гладит мои волосы. — Нам надо поговорить, — выдыхает тихий голос в макушку.

А потом я слышу громкие шаги, и в зал входит Кузьмин.

— Повозка доставлена. Отряд отправлен к сгоревшей церкви. Митрошина объявили в розыск!

Этот человек спугнул волшебство момента! Я только начала что-то чувствовать внутри своего ледяного сердца. Только начала привыкать к чужим прикосновениям. Как меня тут же окунают словно в прорубь с ледяной водой. Будто весь мир напоминает, что я уже обожглась с мужчиной и второй раз лучше не позволять завладеть душой.

Самой себе даю обещание, что в городе Ирбите позволю себе немного поверить в Сперанского. Немного дам волю и проникнусь теплыми чувствами. А потом... Заберу ребенка и сбегу туда, где ищейка императорской семьи не найдет. Наши пути разойдутся: он отправиться в столицу, а я - куда ноги унесут.

— Идем, — отчеканил Михаил громким, поставленным голосом, смотря на Кузьмина. — Прошу, — мягко, спокойно протягивает мне руку. Тепло, одними глазами улыбается.

Замираю, понимая, что в этой резкой перемене голоса виновата я. В теплоте и заботе есть мое имя. В мягком баритоне и желании касаться моих рук. Все это дарят только мне.