Карина Иноземцева – Дама с ребенком (страница 49)

— Не торопись, — перевернула книгу, пытаясь вчитаться в текст. — Устройство каретных рессорой очень поучительная глава, — помахала ей томиком очень важной литературы.

53. Старые газеты

Как только за женщиной закрылась дверь, я отложила книгу по починке карет и принялась одеваться. Одеваться одной рукой было очень трудно. Да еще и больно. Всякий раз правая рука замирала от ощущения молнии боли. Так и не придумав, куда девать конечность, просто спрятала ее под рубашку, вместе с грудью. Штаны пытались сползти и оголить все самые непристойные места.Ткань была грубой, шершавой, совсем не такой, к какой я привыкла. Но в то же время… в ней чувствовалась какая-то сила, какая-то уверенность.

Рубашка немного жёстко лежала на коже, брюки были широкими и немного неудобными. Я чувствовала себя неловко, непривычно, но… возбуждающе. Это было подобно надеванию брони, готовой защитить меня от неизвестности.

Когда я закончила, посмотрела на себя в зеркало. Мужской костюм сидел на мне немного мешковато, но это не портило впечатление. Я чувствовала себя... сильнее. Не как хрупкая женщина, а как человек, готовый к любым трудностям.

Меня никто не охранял, а наблюдателя Марту я обезвредила. Наверное, Сперанский не думал, что я посмею вырядиться в мужское одеяние и, накинув пальто, выскочу на улицу.

Морозное утро только начиналось. Снежные тучи исчезли после вчерашней бури. Голубое небо предвещало мороз, а снежные сугробы - разбитый нос. Но несмотря на хорошую и праздничную погоду, на улице никого не было. Только изредка мне попадались дворники или подневольные люди, которые озирались по сторонам и боялись каждого шороха.

Странное поведение для тех, кто ждал ярмарку. Я думала, все будут заняты гостями, товарами и ларьками. А получается, что они боятся собственной тени.

Пока я озиралась, случайно наткнулась на людей в военной форме. Патруль тоже заметил меня и решил...

— Держи его! — зачем-то крикнул патрульный и кинулся ко мне.

— Тихо-тихо, — испуганно отступила на шаг назад, прикрывая правую сторону от новых повреждений. — Я сам иду в отделение милиции! — добросовестно подняла руки вверх. — Мне надо поговорить со следователем, который ведет дело о пропавших детях.

Внезапно один остановился, аккуратно заглядывая мне под ушанку. Увидев мое лицо, он схватил своего напарника за шиворот. Напарник хотел связать мне руку, чтобы не сбежала.

— Стой, Быстрюк. За эту даму мы вчера едва головы не лишились. Нас Сперанский за каждый ее синяк отчитал. — "Представил" меня служивый. — Ее мы сопроводим по чести.

— Но она... — Быстрее оглядел мой мужской мешковатый наряд и огромные ботинки, которые я могла носить, как лыжи.

— У господарей свои причуды, — важно выдал старший и аккуратно подошёл ко мне. — Надеюсь, вас ждут в отделе. У них там очень важное заседание. С утра не выходят. Думают, куда детей дели.

Я замерла.

А зачем мне в отдел, если ответа на свой вопрос я не получу?

Но вырываться и бежать со своими травмами в непогоду, в неизвестность — неразумно. Поэтому я увеличиваю скорость и позволяю себя сопроводить в отдел.

Офицеры ели пышки с медом и запивали липовым чаем. Тут явно работа была приостановлена, пока в кабинете начальства разгорались важные споры.

Кузьмин, увидев меня, присвистнул, а потом споро организовал пышку и чай в железной офицерской кружке.

— Она задержана, хотя был объявлен комендантский час. — отчитались патрульные.

— И почему я не удивлен, — усмехнулся офицер и удивился тому, что я не притронулась к угощению. — Фигуру бережете, Антонина Павловна?

А я просто боялась есть левой рукой, понимая, что больше испачкаюсь, чем поем. Поэтому вежливо отказываюсь и подбираюсь к двери кабинета, из-за которого слышны громкие голоса и рыки.

— Кузьмин, организуй мне поднос с чаем, плюшками и медом. Мальчиков пора кормить

— Есть! — весело отозвался офицер и быстро собрал припасы у своих коллег. — Ваши приказы выполнять намного приятнее. — улыбнулся мужчина и посмотрел на дверь, которую я быстро открыла, пропуская его внутрь.

И тут со всех сторон раздался крик:

— Закрыть дверь!

— Идет совещание!

Воздух гудел от напряженной атмосферы, смешанной с ароматом безысходности и табака. В комнате, за большим столом из темного дерева, возвышался сердитый Сперанский. Его лицо было багровым от гнева, а голос – громоподобным. Он смотрел прямо на Кузьмина, и тот вздрогнул и даже сделал шаг назад, но за его спиной оказалась я.

— Вам пора поесть, — беззаботно подала голос за спиной мужчины.

Кузьмин отошел в сторону, пропуская меня. Сперанский и Зязин вовсе не понимали, что происходит.

— Тебе было приказано оставаться дома, — поднялся Михаил, приходя в себя и спеша ко мне.

— А вы мне сказали, что Иван в безопасности. Получается, мы оба умеем зубы заговаривать, — нагло посмотрела в лицо мужчины и вздрогнула.

Вчера в полутьме комнаты, я не видела ссадин и синяков на его лице. Сегодня он предстал передо мной во всей красе.

— Антонина Павловна, вы, как всегда, лезете не в свое дело, — подал голос Зязин. — Вы только все портите! Не мешайте!

— Если бы в заложницах оказалась ваша дочь, то вы бы не так еще запрыгали! — впервые позволила себе выйти из себя и зарычала в ответ.

— Мы как раз решаем, что делать со всем этим бардаком, который почему-то произошел не без вашего участия, — очень любезно и тактично меня почти послали на три веселых буквы. Но я не из робкого десятка.

— Если бы у города был хороший городовой, то мы бы не попали в такое приключение!

— Василий Михайлович! Антонина Павловна! — резким голосом нас почти разняли. Зязин прикусил губу, а я уже давно привыкла к всплескам Михаила, поэтому легко переварила все.

— А что мы толкуем? — присела на стул и всмотрелась в бумаги. — Детей пора искать. С каждым часом им все хуже!

— Василий Михайлович, вот еще один человек считает, что нельзя терять время, — меня внезапно поддержал Сперанский.

— Мои люди облазили весь город, но их тут нет! Дело надо передавать в другие города! — возразил Зязин.

Видимо, в этом и состоялся спор: Зязин не хотел один разгребать дело имперской важности, а Сперанский требовал действий.

— Дети еще в городе! Комендантский час объявлен, чтобы не замести следы. — доводы в пользу действий мне больше нравились.

— Зато все замела вьюга! Вы хоть представляете, сколько город теряет, пока ярмарка закрыта, а гости заперты по домам? — наседал Зязин.

— Я представляю, как преступники с добычей смешиваются с купцами и покидают город! Нельзя возобновлять передвижение по Ирбиту!

Пока мужчины спорили, я вчитывалась в старые газетные вырезки, которыми был украшен кабинет. Там писали о заслугах отдела и об открытии в Ирбите. На одной из статей было оглавление "Военный Ирбит. Найдены старые катакомбы под сгоревшей церковью". Я замерла, вглядываясь в черно-белый рисунок, написанный от руки. Подошла ближе к газете и попыталась прочитать содержание статьи. Старая бумага и расплывчатый текст говорил об обрушении стены церкви, под которой оказался старый ход. Но копать и осматривать никто не полез, решили открыть и забыть о подземельях. Так же говорилось, что Ирбит поначалу имел военное предназначение, как укрепленный пост, поэтому не удивительно, что под городом могут быть тайные ходы.

Я посмотрела на спорящих мужчин и крикнула во все горло:

— Я знаю, где дети и у кого можно спросить за все!

54. Столкновение

Глубокая тишина повисла в кабинете. Сперанский, Зязин и Кузьмин уставились на меня, будто я произнесла нечто невообразимое. Даже скрип стульев казался громким на фоне внезапно наступившей тишины. Я наслаждалась моментом, чувствуя, как напряжение в комнате застыло, словно ледяной воздух за окном.

— Где? — наконец, прорычал Сперанский, его голос, хоть и несколько смягчился, все ещё нес в себе угрозу. Его багровое лицо немного посветлело, заменившись напряженным ожиданием.

Я указала на газетную вырезку.

— Под церковью. В катакомбах.

— Катакомбы? — переспросил Зязин, его скептицизм был очевиден. — Это бред. Никаких катакомб в Ирбите нет.

— Есть, — твердо ответила я, — И я знаю, кто их использует. Это… — Я замялась, собираясь с мыслями. Происходящее было настолько невероятным, что даже мне самой казалось бредом. — Это не какие-то преступники, и их не надо искать вне города. Они действуют изнутри.

Я рассказала им все, что знала о Митрошине, о его странном поведении: тотему нужна учеба и он готов пожертвовать своим временем, то ему это не интересно. И вел себя так, будто уже умел читать. А зачем ему на занятиях сопровождение? Он их нарочно с собой водил, чтобы защититься? Но от кого? Меня и детей? Странный мужчина. Скорее всего, дети спрятаны не где-то в городе, а именно в этих катакомбах, доступ к которым имеют лишь немногие, в том числе и Митрошин.

Сперанский, лицо которого то и дело меняло выражение от гнева до сосредоточенности, внимательно слушал. Зязин бурчал что-то себе под нос, постоянно перебивая меня своим скептицизмом, но в его глазах я увидела зарождающееся сомнение. Кузьмин, молчаливо наблюдавший за нами, лишь изредка кивал и подъедал пышки с мёдом.

— Хорошо, — наконец, произнес Сперанский, — Мы проверим. Кузьмин, собери отряд. Мы идем в заброшенную церковь.