Карина Иноземцева – Дама с ребенком (страница 48)

Только когда Михаил собрался уходить, Кузьмин тихо спросил:

— Может им Молодина позвать? Или пусть... Сидят, — многозначительная пауза дала понять, что Кузьмин очень проницателен.

— Пусть... Сидят! — ответил Сперанский, но в мыслях у него было другое:

"Стонут! Корчатся от боли! Умирают от кровотечения! Пусть прочувствуют физическую боль, раз неспособный на душевную!"

Вернувшись под утро в свою комнату, мужчина в чем был, прошел в спальню и замер.

В темноте была видна лишь светлая постель и светлые волосы, что разметались по подушке. Кое-где они слиплись от крови. В момент, когда девушку надо было спасать, было не до красоты. Позже попросил помыть и обработать медицинскую сестру. Но все еще была видна кровь на светлых волосах. Наверное, это Сперанскому, кажется, ведь не могло так много крови вылиться их маленького, женского тела.

Его рука дрогнула, притронувшись к бледной щеке.

— Я служу Императору, — его голос сожалел, просил прощения.

В нем слышалась борьба, словно он пытается победить чувство долга и ответственности с помощью новых, зарождающихся чувств.

И если бы кто-то спросил "Почему именно она?"

Он бы промолчал, потому что таких, как она нельзя любить за что-то. Она просто проникает внутрь с помощью смелого, прямого взгляда, выворачивает эмоции острым язычком, тянет к себе, когда отталкивает и просит исчезнуть. Такие, как она... Особенные. Меняющие реальность под себя. Снаружи вроде спокойная, милая дама, а внутри пламя, пожар. Рядом с ней сложно дышать, потому что каждая мысль об Анастасии: где она сейчас, что делает, кто рядом?

Отвернешься, и она уже учит детей в местном храме. Оставишь одну на час, и она пишет таблицу умножения, пройдешь мимо, и она водит дружбу с дворником, отпустишь на сутки, и она делает передовые работы в виде ручки.

Рядом с ней нет спокойствия. Она сама словно ищет приключений. Не видит никаких препятствий и...

Кажется, боль от потери жены исчезает. Испаряется от одного присутствия Астаховой.

Девушка дернулась, во сне, привлекая внимание мужчины к реальности. Пора уходить и попытаться хоть немного поспать.

Выйдя из комнаты, он зажег лампаду, чтобы попытаться умыться и смыть сегодняшнюю ночь. Осталось около двух часов до сбора в кабинете Зязина. Надо еще придумать нечто, что успокоит Зязина по поводу испуганных и избитых заключенных. Но в этот момент раздался звон за дверью.

Спешно забежав в комнату, он увидел ту, которая не хотела сдаваться, не признавала своей слабости, но выглядела очень милой, даже с подбитым глазом. Пришлось успокаивать и укладывать в постель. А потом, убрав все осколки, она тихо произнесла:

— Это приключение будет мне сниться в кошмарах. — Она улыбалась, признаваясь в собственном страхе. Стараясь прикрыть слабость за хорошим настроением.

— Не присниться, — с готовностью ответил Михаил. — Я буду рядом, — он присел на краешек кровати и взял холодные пальчики в руку.

А потом...

Он проснулся поверх одеяла, крепко сжимая тоненькое тело в своих руках. С ней было тихо, легко и спокойно. Не зная, почему, но кажется, если ей рассказать о проведенной совместной ночи, девушка только рассмеется и скажет нечто колкое "Удобно было? Понравилось? Не привыкайте". И не станет вести под венец за поруганную честь и испорченную репутацию. Хотя... Сперанский готов полностью взять ответственность за каждое свое излишне интимное действие.

52. Балерина Марта

Утро было странным. Точнее, я вообще не заметила, как оно наступило. Вроде только улеглась, а глаза открыла в другом дне. И странно ощущать себя "переселенкой во времени", и уже как-то привычно. Рядом пустовало место. Странно, а мне казалось, что всю ночь кто-то грел мою спину. Даже подушка примята с краю. Но кто в этом времени осмелиться прикоснуться ко мне? Я нужна только собственным детям.

Хочу увидеть Ивана.

Сперанский сказал, что с детьми все хорошо, значит, я могу забрать своего мальчика. Куда забрать? Потом разберусь. Главное — увидеть ребенка, прикоснуться к его мягким щечкам, вдохнуть аромат нежности и невинности. Ощутить тепло в груди и понять, что с этим малышом ты никогда не посмеешь расстаться.

На стуле лежала чистая и сухая ночнушка. За дверью спальни кто-то шаркал. Это явно не Михаил. Поднявшись, едва не заскулила в голос. Я пыталась помогать правой рукой, но сломанная конечность отзывалась болью. На меня навалилось осознание: метель, прием, голубое платье и ночь в маленькой избушке на окраине города.

Усмехнувшись, скрывая внутреннюю боль, я потерла лицо, пытаясь понять, насколько оно изуродовано. Боль под глазом, боль при движении нижней челюсти... М-да, всегда мечтала оказаться с синяками. И опять на мне было голубое платье. Как только я встречаюсь с красивым голубым нарядом, так сразу попадаю в историю. Надо дать себе зарок и не принимать в подарок голубые наряды.

Аккуратно подошла к двери и приоткрыла.

— С добрым утром! — На меня смотрела раскрасневшаяся Марта.

Пристально проследила за дорожной деревенской женщиной, которая хлопотала по хозяйству с таким изяществом, будто танцевала лебединое озеро. Когда она летала между столом и шкафом, при этом даже не задевала мебель, она была похожа на балерину, которая, делая воздушные пируэты. Мне показалось, что даже пола не касается.

— Ну чо ты смотришь, — недовольно прикрикнула женщина. — Седай. — Женщина сняла полотенце с шеи и ударила им по стулу. — Ща кормить тебя буду.

— Удивлена вашим появлением, — улыбнулась, встретив не просто знакомую, но и будущую работницу.

— А чегой-то "удивлЕна"? — засуетилась деревенская жительница. — Меня Федор прислал. Сказал, что господарю делами заниматься надобно, а за вами пригляд нУжон. — Она споро отодвинула стул и поспешила ко мне. Аккуратно приобняв, она потащила меня к столу и развела руками: — Ну, чем богаты, тому и рады! Садись, потчевать тебя буду, яхонтовая.

А богаты мы были кашей и вареньем. На удивление, но я даже забыла, когда ела по нормальному. Раньше все мои дни начинались с недовольного бухтения Аглафьи, от которого хотелось быстрее сбежать. Потом я где-то успевала перехватить чай. Если повезет, то доставались сушки или пирожок. Меня подкармливали в храме пресной овсянкой или у сторожа на чай забегала. А вечером я усаживалась на кухне Зязина и под недовольные взгляды прислуги вычищала котлы, прося добавки.

А с Мартой... Мне не хотелось убегать из дома. Эта женщина, говорящая прямолинейно и с иронией, излучала внутренний свет. От ее присутствия было тепло и уютно. Будто я не дармоедка какая-то, а часть семьи. Нет, Марта явно считает меня кем-то больше. Но одновременно озаряет меня ясным светом.

— Очень вкусно, — поблагодарила свою сиделку и улыбнулась.

Женщина ничего не сказала, когда я неуклюже ела левой рукой и иногда капала на стол. Она довольно улыбнулась, когда я похвалила ее стряпню, и засияла, когда упомянула про торговлю на ярмарке.

— Так я это... Считать много не умею, — слегка сконфуженно произнесла женщина, вытирая стол. — А я слышала, ты много за свои ручки хочешь.

— Ну, я хотела тебя с кое-кем познакомить, — загадочно протянула. — Его я учу дольше всех.

Женщина просила и даже подалась ко мне.

— Всегда хотела учиться! — Она, как ребенок, захлопала в ладоши и закружилась по комнате. — Только муж был против. Пахать надо было, и дети нужны пасти овец. — раздосадовано ударила кулаком по ладони. — А я любила, когда священник читал книгу. Он казался мне святым. Хотелось тоже поучиться.

— Ну вот, — радостно улыбнулась. — Сведу тебя с Михалычем. У него как раз должна быть поставка ручек. Я посчитаю, сколько их всего, и напишу какую мы должны получить выручку. А вы с ним на ярмарку отправитесь. А я к сыночку пойду. Иван, наверное, в доме у Зязина.

За одно мгновение лицо Марты вытянулось, осунулось и помрачнело. У нее в глазах появилось нечто отталкивающее, но за секунду все вернулось на свои места.

— Вашей одежи нет в этом месте, — она улыбнулась, но уголки ее губ дрожали. — Давайте, вы меня дня через два познакомите со своим Михалычем? — она предлагала не из-за того, что боялась учиться. Было нечто еще.

— Здесь есть Его одежда, — подошла к стопке с наглаженными рубашками и штанами. Подхватив комплект, собралась одеваться, но Марта подскочила ко мне со словами:

— Вам нельзя! Господарь просил следить, чтобы вы отдыхали!

Увидев страх и обреченность в ее глазах, решила действовать хитрее:

— Ты думаешь, я посмею одеть мужской наряд? — стараюсь изобразить удивление. — Это противоречит моей природе. Я никогда бы не посмела даже думать о таком! Просто хотела переложить вещи в другое место. Надо навести порядок и... Почитать, — обратила внимание на пару книг, расположенных на тумбочке. — А тебе надо сходить к Михалычу и поучиться. Как раз спросишь про готовность ручек.

Марта замерла. Помялась, смотря на меня. Она будто решала, насколько я смелая, чтобы примерить мужской наряд. Вот зря она легко согласилась оставить меня одну. В моем времени женщины отвоевали у мужиков не только свободу, но и право носить все, что душа пожелает. Хоть в слона одевайся, хоть в лягушку, главное не голой.

— Я ща. Быстро! — пообещала Марта, накидывая застиранную дубленку и наблюдая за тем, как я с книгой в руках, усаживаясь на диван.