Карина Иноземцева – Дама с ребенком (страница 47)

Нужно подумать куда в этом маленьком городе можно спрятать ребенка.

Анастасия долго и протяжно застонала. Кажется, ей сниться нечто ужасное. Надо бы ей как-то помочь. Неосознанно Михаил уткнулся лбом в нежную руку девушки.

— Ты выберешься. Ты сильная. Ты... Господи, кого я обманываю? — вышел из себя дознаватель. — Ты хочешь казаться сильной, невозмутимой и самостоятельной. Не подпускаешь к себе выстроив стену из колких фраз... Но пробиться... Я просто останусь рядом. Прогонишь - я приду. Не захочешь видеть - я буду рядом. Не захочешь слушать - я буду говорить то, какая ты нежная, красивая и... Смелая.

Его вновь затрясло от гнева и желания убить тех кто поднял руку на женщину... Женщину, которой он восхищается и желает лучшего мужчины, чем является сам. Ведь он - Сперанский на службе у Императора и сделает то, что должно по закону. А по закону... Астахову будут считать соучастницей. За такое казнят.

В памяти всплыло время, когда любимая жена чахла на глазах, а он - ее муж, ее защитник не мог ничем помочь. Жена показала ему краски жизни, а он...

Михаил застонал. Резко встал и вышел. Накинул на себя заляпанное кровью пальто и скрылся в снежной ночи. Он шел туда где сидят уроды, которые не пожалели слабую и беззащитную девушку.

— Вы? — удивился Кузьмин, спешно вставая и приветствуя старшего по званию.

— Где эти персы? — рыкнул мужчина, скидывая фурашку прочь.

— Сидят, — удивился ночной дежурный. — Зязин приказал взять показания. А завтра будут решать что и к чему. Сегодня уже... Третий час ночи, — спешно сообщил мужчина, наблюдая как у Сперанского двигается нижняя челюсть.

— Где показания? — резко потребовал Михаил Михайлович.

— В кабинете. — Удивлялся сторожевой, наблюдая обычно спокойного старшего в крайне разъяренном состоянии. — Может вам... Валерьяночки... Или чай с ромашкой.

— Водки, но позже, — перебил солдат, скидывая свое пальто и сжимая губы в тонкую ниточку, когда замечает несколько капель крови на рукаве. — А сейчас, чтобы не происходило Там. Ты - ничего не видел, не слышал и не знаешь!

— Ааа...я тогда пойду за самогоном. Он у нас... Далеко, — выкрутился Кузьмин. — Ключи все там, — махнул он рукой, а потом застыл и взял пальто офицера. — Я его почищу. У вас около двух часов. А потом придут убирать.

— Умный солдат, — одобрительно кивнул Сперанский и зашел в кабинет Зязина.

На столе лежало три письма с показаниями. Там было много чего написано, но... Фамилия Анастасии мелькала слишком часто. Такие письма смогут подписать смертельный приговор Астаховой. Больше всего писал псевдо-Чернов. Подвернув рукава, Михаил растрепал черные волосы и взял новый чистый лист и подаренную Анастасией ручку.

— Ну, что, пора поговорить по-мужски, — скрипнула дверь в камере Чернова. — Если победишь меня, то сможешь легко выйти и сбежать, а если нет – то ты сожрешь свое признание и напишешь новое... Кровью! — злобно рыкнул мужчина закрыв дверь за своей спиной.

В ход пошли кулаки. Чернов понял, что от него ждут. Сперанский искал утешения в боли. Дознаватель жаждал выплеснуть злобу и беспомощность, через удары, ссадины и боль.

Драка началась с яростного выпада Чернова. Он был крупнее Сперанского, но Михаил, хоть и мельче, обладал невероятной силой, выкованной годами службы и скрытым гневом. Первый удар Чернова – мощный хук справа – Михаил парировал, уклонившись лишь на сантиметр, и тут же ответил стремительным встречным ударом в солнечное сплетение. Чернов согнулся, выдыхая воздух с хрипом.

Сперанский не давал противнику времени отдышаться. Он атаковал серией коротких, резких ударов – джебы в лицо, апперкоты в челюсть. Чернов, ошарашенный такой агрессией, отступал, пытался блокировать, но Михаил был быстрее и точнее. Кровь появилась у обоих: у Чернова рассечение над бровью, у Сперанского ссадина на губе.

Чернов, оправившись от первоначального шока, попытался перехватить инициативу. Он навалился на Михаила, пытался свалить его на землю, но Сперанский упорно держал равновесие, отбиваясь ногами и локтями. Драка превратилась в ближний бой, с зацепами, захватами и тяжелыми ударами в корпус. Звуки стонов и глухих ударов разносились по камере.

В один момент Чернов сумел сбить Михаила с ног. Он набросился сверху, засыпая ударами. Сперанский прикрывал лицо, отбиваясь как мог. Сила Чернова была огромна, но Михаил упорно не сдавался. Он выжидал момент. И когда Чернов на секунду задержался, чтобы нанести очередной удар, Михаил резким движением сбросил его с себя.

Встав на ноги, он не дал Чернову прийти в себя. Несколько быстрых и точных ударов в голову повалили Чернова на пол, без сил. Сперанский опустился на колени, дыша тяжело и прерывисто, но в его глазах горел железный огонь. Он взял ручку и, опускаясь на землю, возле головы проигравшего, прошипел:

— Пиши новые показания! — яростно выдохнул Сперанский.

— Зачем? — захлюпал поверженный с разбитым носом. — Меня все равно убьют. А так... Шлюха тоже...

Удар. Еще один удар. Удар.

Бац-бац-бац.

— Если ты правильно напишешь, тебя просто сгнобят на катарге, — злобно прошептал вышедший из себя дознаватель. — Обещаю, ты оставишь свою никчемную жизнь. — Пиши!

51. Я служу Императору

Чернов, придавленный весом Сперанского, издал хриплый стон боли. Его лицо было искажено страданием, но в его глазах еще теплился огонек сопротивления. Он медленно поднял руку, трясущейся от боли и страха.

— Хорошо... я напишу... — прошептал он, язык еле поворачивался. Его голос был слабым, но решительным. Он понял, что против такой ярости нет шансов. Сперанский не отступит, пока не получит нужное признание.

Михаил отпустил его, но держал руку рядом, готовый снова нанести удар. Чернов взял ручку, рука его дрожала, как листок на ветру. Он стал писать, медленно и осторожно, каждое слово выдавалось ему с большим трудом. Он писал о том, как был подкуплен, кто ему заказал Астахову, и какие еще преступления он совершил.

Сперанский наблюдал за ним, лицо его было бледным от усталости и гнева, но в его глазах были уже не только ярость, но и надежда. Надежда на то, что он сможет спасти Астахову, надежда на то, что справедливость все же восторжествует. Он наблюдал, как Чернов пишет, изредка подталкивая его к более подробным показаниям, но не прибегая к жестокости.

Закончив писать, Чернов опустил ручку на стол, лицо его было покрыто потом и кровью. Он был изможден и сломлен, но он сделал то, что должен был сделать. Сперанский взял листки с признанием, проверил, убедился, что вся информация на месте, и тихо сказал:

— Спасибо. — в его гласе было необычайное умиротворение. — теперь она будет в безопасности.

Он вышел из камеры, оставив Чернова лежать на полу, в тишине ночной тюрьмы.

К персам он шел с револьвером. Драться еще раз не было никакого желания. Да и оставлять явных следов побоев не хотелось. С персами, которые не принадлежат российской империи, лучше быть начеку. Нельзя позволить им уйти безнаказанными, но и сталкивать заинтересованные стороны тоже нельзя. Поэтому...

— У нас с тобой будет короткий разговор! — дверь в камеру перса открылась. Дуло револьвера смотрело прямо в голову человека.

— Блефуешь, — нагло усмехнулся мужлан. — Тебя убьют за потерю такого важного свидетеля.

Выстрел!

Глухой стон.

Шипя и ругаясь, перс падает на земляной пол, придерживая раненое колено.

— Была совершена попытка побега, — холодным, не терпящим возражения голосом произнес Михаил. — В ходе задержания, пришлось применить меры безопасности. — Револьвер опять переместился в сторону головы. — В ходе задержания один из подозреваемых был убит...

— Что тебе надо?! — простонал раненный.

— Вы же желали использовать Анастасию Павловну. Так почему вы выставляете ее организатором в продаже собственного сына?

— Я не знаю, кто организатор, — придушенно выдавил мужчина.

— Так и пиши! — на пол упала ручка и белый лист.

Третий перс, худой и нервный мужчина с блестящими от страха глазами, сразу же начал говорить, едва Сперанский переступил порог камеры. Он заикался, плетя запутанную сеть лжи и полуправды, пытаясь выпутаться из создавшейся ситуации. Он утверждал, что был всего лишь мелким посредником, что не знал о продаже ребенка, что действовал по указанию некого «Александра», личность которого он тщательно скрывал.

Сперанский слушал его, лицо его было непроницаемым. Он не перебивал, не проявлял ни гнева, ни сочувствия, лишь молча наблюдал, как перс изворачивается, пытается обмануть, но слова его звучали все более неуверенно, все более противоречиво. Михаил видел, как ложь давится в горле у мужчины, как он сам запутывается в своих собственных сетях.

Наконец, Сперанский прервал его монолог. Он просто указал на стол, где лежала ручка и чистый лист бумаги.

— Пиши. Все. Подробно. Начиная с того момента, как ты впервые связался с «Александром». Без утайки.

Его задача была выполнена. Он спас Астахову, хотя и ценой своего собственного спокойствия и морального здоровья. Впереди его ждала тяжелая работа, расследование и борьба с врагами, но сейчас его сердце было наполнено удовлетворением и надеждой. Он сделал все, что мог, ради той, кто способен тронуть его душу.

Вернувшийся Кузьмин ничего не стал говорить. Он молча протянул чистое пальто и даже не обратил внимание на ссадины на лице Сперанского. Он культурно улыбнулся и продолжил заниматься чем-то на своем столе.