Карина Иноземцева – Дама с ребенком (страница 45)
Мой револьвер оказался в чужих руках. Дуло, которое должно было меня спасти, теперь готовиться убить меня.
Кхе-кхе... Я вспомнила, как дышать! Правда, ненадолго...
48. Кувшин и лампада
Выстрел!
На секунду меня оглушило. Звук стрельбы перевернул мое восприятие и отрезал звуки.
В моем мире осталась снежная вьюга. Промерзшая земля. Боль, соленый вкус слез и крови. Слепота на один глаз.
Чья-то тень выскакивает вперед. Кажется, в доме что-то случилось, но... Слезы, снег летит в глаза.
Я ничего не вижу. Не вижу, что происходит дальше, потому что... Гаснет свет в глазах. Слабость заполняет тело, разливается холодом на конечностях и мурашками в груди. Черт, кажется, я совсем не чувствую руки. С немой мольбой смотрю на снег.
Пусть я приманка, но за мной шли сильные мира сего. Надеюсь, все получилось. Надеюсь, предотвратят самое страшное и вернут моего ребенка.
Надеюсь? Я настолько стала доверять мужчинам? Готова положиться на человека, который... Играет против меня?
Отставить дремоту! Стисни зубы! Вставай! Вставай же!
Звук вернулся. Теперь я слышу:
— Что же ты, милая... Не теряй сознание... Не уходи...
Достаточно неоднозначное пробуждение. Я на руках у Сперанского. Закутанная в его огромное пальто с разорванным платьем. Хех, моя мечта стать принцессой даже с платьем не получилась. Но...
— Дети, — хриплю, уткнувшись в мужскую грудь. — Они переправляли детей в Персию. Им нужен Иван — сын свергнутого императора.
— Не тратьте силы. Мои люди уже вернули детей.
На этих словах я вновь проваливаюсь в какую-то дыру бешеного Алисиного кролика, потому что я вижу плывущие часы, мигающие звезды и то... Как кого-то душу шарфиком.
Проснулась от жажды и тут же поняла, что нахожусь в слишком мягкой кровати. Это не пол с матрасиком у Зязина и не твердый диван в кабинете Сперанского. Рядом слышно только тиканье старинных часов. С трудом поворачиваю голову и пытаюсь помочь руками встать, но... Правая рука в повязке и болтается как плеть. Она болит, но как-то глухо и отдаленно. Лицо пришло в порядок, по крайней мере, я могу открыть глаз, но не до конца. Страшно подумать, что стало с моим телом. Даже думать о многочисленных синях больно.
Но не это меня волнует... Где я? Где Сперанский? Где дети? Где мой сыночек — Иван?
Аккуратно встаю на холодный деревянный пол. Закружилась голова, и я обратно падаю на кровать, больно дернув рукой. Заскулив, вжалась в постель и сцепила зубы. Не плачь, не кричи! Меня никто не пожалеет! Люди лишь будут ехидно лыбиться.
Успокоившись и шумно дыша, опять попыталась встать. В этот раз все было намного проще. Даже голова не закружилась.
Рядом с кроватью стоит кувшин и граненый стакан. Осторожно пытаюсь взять посуду и налить воды. Левой рукой очень сложно с этим справиться, да и старая незажившая рана от пули немного тянет. В конечном итоге тяжелый кувшин выскользнул из моих рук и громко разбился об пол. Меня обдало холодной водой. Ночная рубашка намокла, а холодный, мокрый пол коснулся лодыжек. В темноте раздались спешные шаги. И вот момент истины: дверь в комнату открылась, и свет от лампады выхватил уставшее лицо Сперанского.
Мужчина выглядел осунувшимся. Всклокоченные волосы, расстёгнутая до пупка рубашка и строгие, прямые штаны. На ногах шерстяные носки и вязанные тапочки. В его взгляде пляшет... Беспокойство.
— Я вас разбудила? — тихо спрашиваю, следя за мужским взглядом.
Мужчина аккуратно высматривает что-то на полу. Наверное, боится напороться на осколок.
— Поспишь тут, — нервно бухтит мужчина и делает торопливые шаги ко мне. — Не шевелитесь.
— Простите, — поджимаю губы, понимая, что для Михаила я очередное задание, балласт, который еще и кувшин разбил из-за криворукости. — Сколько стоит кувшин? Я заплачу.
Мужчина оказался рядом со мной. Он быстро поставил лампаду на прикроватный столик и, не обращая внимание на мокрый и холодный пол, принялся разглядывать мою левую руку.
— Порезались? — грубый вопрос. У него, кажется, дрожит голос. Он специально переходит на полушепот, стараясь скрыть нервозность.
— Я возмещу убытки, — спешно отвечаю и пытаюсь сделать шаг к мужчине, в порыве доказать, что могу быть... Не балластом. Не просто приложением к слову "приманка". Что я хоть что-то могу, а не просто говорю...
— Куда вы! — Михаил глухо рыкает и... Спешно подхватывает меня над полом, прижав к себе. — Вы порежетесь!
— Я не хотела, — смущенно выдыхаю, рассматривая обеспокоенно сдвинутые брови и... Тень заботы в темно-карих глазах.
— Я с вами поседею, — мучительно протянул мужчина, аккуратно усаживая меня на мягкую перину. — У вас острое желание умереть? Как вас угораздило разозлить тех, кто не хотел портить "товар"? — он взял лампаду и поставил ее на пол, выискивая разлетевшиеся осколки.
— Я помогу, — пытаюсь встать.
— Сиди! — резкий приказ и я замираю. Но на совсем короткое время.
Через секунду я уже хочу отчитать за грубый тон, но... Михаил заговорил тихо, спокойно, с тяжелым вздохом. Он будто пытался говорить с безнадежно больным ребёнком.
— Я забыл, что вы не только со мной едкая девушка. Ваш острый язычок способен вывести из себя даже святого. Наверное, сказали им что-то. — его руки собирают осколки, несмотря на холод и мокрые носки.
Интересно, он сам не поранился, пока бежал спасать меня?
— Только поправляла ключевые моменты, — спокойно, отвечаю и трогаю мокрую ночнушку. — На меня все так реагируют. Даже вы кричите, несмотря на кажущееся спокойствие.
Внезапно мужчина выпрямился. Отложил собранные осколки и заговорил с легкой иронией:
— Знаете, даже разбитый кувшин — это дешевле, чем потеря вас. Вы — довольно дорогостоящий "товар", хотя и непредсказуемый. Отдыхайте. А о расходах мы поговорим позже. Когда вы перестанете пытаться умереть от переутомления.
— А дети? — подалась вперед, желая разглядеть скрытые мысли на лице в полутемном помещении.
Мокрый и холодный подол неприятно лип к ногам, но мое тело в целом болит, поэтому стараюсь не обращать внимания на неудобства. Лишь слегка оттянула ткань от ног, ведь она была очень холодной. В комнате и без этого прохладно.
— Дети в безопасности. — Михаил подошел и замер, отгородив собой весь свет от лампады. — Отдых вам больше нужен, чем беспокойство за кувшин. Сидите на месте, я принесу тряпки, воду собрать и веник с совком.
Сперанский вышел, а я быстро стянула с себя мокрую ночнушку и залезла под пуховое одеяло. Дрожь в теле отступила, и я даже смогла расслабленно вдохнуть. Когда мужчина вернулся, я тут же выпалила:
— Что случилось с Черновым и турками?
Я боялась, что мой вопрос останется без ответа, но мне все же позволили узнать, что было во время моего обморока.
49. Со стороны Михаила
Со стороны Михаила
Михаил, вернувшись с тряпками, не спеша вытер пол, собирая осколки и пролитую воду. Его движения были размеренными, почти медитативными, в контрасте с его предыдущей нервозностью. Он не ответил на вопрос сразу, словно собирая мысли, а затем, убрав инструменты, сел на край кровати, осторожно прикоснувшись к повязке на женской руке.
Сейчас он был не здесь. Его мысли устремились в темноту вечера, в самый эпицентр вьюги. Туда, где следы заметало быстрее, чем собаки успевали взять след. Когда он сам был словно пес, который давно потерял нюх, но упорно идет на зов интуиции. На зов опасности, предчувствие страшного и необратимого. Он мечтал закончить этот вечер настолько быстро, насколько это возможно. Но самое ужасное только начиналось - долгое ожидание.
Мужчина ненавидел ждать, предпочитал в это время почитать или послушать игру на фортепиано. Но в гостинице Зязина есть только Петр Федорович и дорожная женщина, пляшущая нечто среднее между кадрилью и попыткой раздавить таракана. Женщины заняты устроенным представлением. А мужчины собираются открыть охоту. Охоту на тех, кто портит репутацию императора и России в целом. Обычная подготовка в тишине. В тишине, потому что...
— Я не очень понял, Анастасия Павловна соучастница или пленница?
Простой вопрос Зязина настолько сильно задевает Михаила, что он кривится.
— Пленница, такая же, как и дети.
Именно "пленница" не соучастница, не убийца, не преступница.
Закрыв глаза под плотным потоком ветра и пытаясь не потонуть в снежной вьюге, мужчина вел людей туда, где возможно есть засада, а может... Труп красивой девушки.
Короткий миг…и он увидел её. Она вылетела из хлипкого домишки, ломая своим телом ссохшиеся доски. Не мертвую, как опасался, но едва живую. Анастасия Павловна, её лицо, бледное и исцарапанное, было почти неразличимо под кровью. Она не шевелилась, лишь тихонько всхлипывала. Лежала как поломанная кукла на холодном белом полотне. Горячая кровь капала на снег, раскрашивая его в алые цвета.
В этот миг, для Сперанского весь мир замер. Он плохо видел людей, которые так беспощадно поступили со слабой девушкой. Для него существовало лишь одно: Анастасию ранили!
Его рука поднялась. Прогремел выстрел... Еще один... Потом еще один... Пули закончились, но за спиной дознавателя стояли люди из отдела. Они стреляли, бежали вперед, захватывали преступников.
— За решетку их! И по разным местам! — громыхнул голос Сперанского.