Карина Иноземцева – Дама с ребенком (страница 27)

— Значит, привлекла его только сексом, — чвакает женщина и прищуривается, будто пытается испепелить взглядом.

Меня обдает холодом, а по спине пробегают мурашки. Несмотря на свое стеснение и трусливый характер, тихонечко спрашиваю:

— Почему сексом? — мой голос настолько тонок и пискляв, что сама не узнаю его. Будто котенку отдавили хвост и он боится его вытащить, чтобы больнее не было.

— Потому что больше нечем, — шамкает каждое слово женщина. — Ни внешности, ни квартиры, ни достойной работы. Скажи мне, милочка, как долго ты еще будешь на шее сына висеть? — злобные глаза уставились на меня, будто хотела взглядом раздавить наглую букашку. — Если не собираешься платить за жилплощадь, тогда ищи другого дурака, готового содержать такую... Шоблу-еблу!

Что? Кого?

И так меня назвала женщина, которая впервые увидела. Та, из поколения, где "секса не было, а советское образование не позволяло даже голос повысить"!

— Извините, но я не..., — язык не поворачивается повторить ругательство. Я все еще слишком мала и наивна, чтобы уметь "отдавать то, что приняла". — Я - жена.

— Что? — в голосе дамы просыпается злобная фурия. Уже по интонации слышу, как монстр заглатывает воздух, чтобы изрыгнуть пламя. — Да как ты... Мой сыночек не мог... Кольца нет! — изрекает женщина, как победительница олимпиада.

— Денег пока нет, — нервно перебираю пальчики и тру место, где должно быть украшение. — Но летом у меня будет подработка получше, чем санитарка...

— Что?! — кричит фурия. — Еще и говно за всеми выносишь? — она схватилась за сердце и едва не рухнула на полку с обувью. — Нет, мой мальчик не мог... Какая-то студентка... Жопомойка... Мой нежный, милый мальчик содержит носительницу суден!

Несмотря на свою нерешительность, я все же беру женщину под локоток, чтобы проводить на кухню и успокоить. Но дама нервно сбрасывает мои руки и отталкивает меня в стену. Ударившись об тумбу с обувью боком, шиплю и хватаюсь за больное место. В этот момент дверь и приоткрывается и на пороге появляется веселый, раскрасневшийся муж.

За секунду злобная фурия сдувается, и на пол уже падает нежная, слезливая фиалка с нежным, забитым голоском и речами:

— Сыночек, спаси! Эта мамонтиха толкнула меня. Я даже не поняла, что произошло. Не успела прийти... Она дальше порога не пустила. Ей, видите ли, уходить надо. Где же советское образование и уважение старших! — нервно и слезливо пищала свекровь, пока ее любимый сыночек поднимал с пола.

— Не понимаю, что вам надо от меня? — немного нервно прикрикнула я, ощутив несправедливость и обиду.

Щелк!

В этот самый момент я ощутила боль на губах. Боль сменилась жаром и противными слезами, которые выпустили обиду наружу.

— Как ты посмела поднять руку и голос на мою мать! — зарычал не своим голосом мужчина.

— Но она первая, — пытаюсь показать содранную кожицу на животе.

— Моя мать не могла такого сделать! Она старая и больная, а ты... Я был лучшего о тебе мнения! Хорошо, что до этого я не знакомил тебя с родителями. — процедил он сквозь зубы и повел свекровь на кухню.

За плечом мужа не могла укрыться победная женская ухмылка.

С этих пор я всегда была виновата перед мужем и свекровью. Мои достоинства принижали, а недостатки раздували. Унижали из-за работы, даже когда я стала медсестрой и судмедэкспертом. Я не могла ничего сказать.

Нет, не смела.

Думала, что такова обычная жизнь всех замужних девушек. Считала, что умру без "замечательного мужа". Мне внушили, что большего, чем хрущевка и пьяные соседи, не достойна. А моя работа больше похожа на живодерство и бесчеловечна. Даже в патологоанатомы я пошла не от большой любви, а потому что боялась людей, общества и разговоров. Пряталась от общения за чужими мертвыми родственниками и искренне поражалась, когда невестка с болью и слезами провожала мертвую свекровь. Я была уверена, что ни одной слезинки не пророню над телом своей "родственницы". Слишком часто она заставляла меня плакать при жизни.

Мое Я проснулось после слова "аборт".

Меня можно унижать, но не моего ребенка!

Эти мысли и чувства взвились над всеми прожитыми годами. Унижение, буллинг и плевки слетели с моей фигуры, а за ними были крылья... Черные крылья, ведь не может родиться ангел во зле. И этими крыльями, я решила укрыть дочку. Черными, пахшими пеплом и кровью я хотела защитить ребенка от свекрови и ее родственников.

Женщиной она была не простой: жила одна и сына растила одна. Выкарабкалась из бедности в девяностые благодаря тому, что продавала продукты питания из-под прилавка нужным людям. Вот когда профессия - продавец была самой завидной. Так обрела полезные связи, получила двухкомнатную квартиру и вырастила сына. А теперь ездила по санаториям - лечила суставы. Да не абы какие санатории, а всегда у моря. Она редко слышала отрицательный ответ на свои желания. Всегда грозилась позвонить "кому надо и навести порядок".

Вот и мне было сказано:

— Сделаешь медикаментозный аборт. Тебе меньше года учиться осталось. Потом о ребенке думать будете: когда у тебя своя жилплощадь появится и на работу хорошую устроишься.

Да, от ординатуры мне осталось всего пару месяцев. Работу я уже подобрала: место хорошее. Осталось официально устроиться, а тут... Беременность. Наверное, многие бы подумали, что не вовремя, но я была уверена, что бог дал мне ребенка для силы. Ведь без моей еще не родившейся крошки, я бы не рискнула съехать с коммуналки. Не посмела бы пойти против мужа и сейчас... Не высказала бы все, что накипело, свекрови.

Дочь - моя сила!

После злополучного разговора, который закончился, на театральной постановке "невестка довела меня до инфаркта", свекровь взяла в привычку звонить мне каждый день и выводить на эмоции. То я украла хорошее постельное белье из комнатушки сына, то она недосчиталась тарелок в наборе у сына и надо бы вернуть. Потом я должна приехать и покрасить пол в коммуналке, потому что "протерла тряпкой за несколько лет жизни с сыночком".

Таким образом, она хотела довести меня до нервного срыва, который привел бы к выкидышу. Я так поняла ее частые ночные звонки. После нескольких недель недосыпа на ночь выключила звук на телефоне.

Поутру я обнаружила целых семь пропущенных звонков и решила, что свекровь вовсе отчаялась и решила меня добить. Но позже... Неделю не было ни звука от доставучей родственницы.

Увидела ее... На секционном столе.

— Женщина около шестидесяти лет. Живет одна. Последний раз выходила на связь около семи дней назад. Последний раз пыталась созвониться с сыном, но он до сих пор "вне доступа". По нашим данным, уехал на море. И пыталась дозвониться до какой-то "свиньи беременной". Ну что? Приступим к вскрытию, чтобы прояснить детали смерти. — произнес главный отделения и посмотрел на ординаторов.

А я... Ничего не чувствовала. Во мне была пустота. Черная дыра, которая поглотила все эмоции.

Почему мне снится именно этот сон? Сон, где я ощущаю вину и одновременно облегчение? Сон, где чувствую силу и одновременно слабость? Где торжествую и проклинаю себя?

Наверное, потому что сейчас, в девятнадцатом веке, в теле незнакомки не понимаю, что происходит. На данный момент не знаю что должна чувствовать и как реагировать. Но на руках Михаила просто дышится легче. Под звук биения чужого сердца вдыхаю глубоко и свободно. Ведь меня не сажают и не обвиняют, а просто несут куда-то. Чувствую силу и не позволю препятствовать встрече с дочкой...

29. Странный Михаил

Давно меня не носили на руках. Можно сказать, что никогда. Не помню, чтобы муж хотя бы поднимал меня, не то что нес. Всегда казалось, что с моим весом и ростом меня только как картошку будут таскать: на плече и придерживая за попу. От этого вид, когда девушку несут на руках, казался мне более интимным, чем поцелуй. Для такого жеста мужчина должен быть уверен в собственных силах и понимать, что несет ценность, а не мешки таскает.

Впервые ощутив чувство полета, поняла, что стала слабой. Сквозь мрак "без личной жизни = без мужиков", скользнул лучик "сильный, мужественный, привлекательный". Надежда была такой маленькой, что осознание моего бедового положения сразу заткнуло ее.

Я не могу расслабляться. Не могу, но все же уснула в бричке. Очнулась у двери к доктору. Михаил все еще не отпускал меня.

Нежно положил на кушетку в кабинете, не отпуская от себя. Словно боялся, что если отпустит, я растворюсь в воздухе. Странно, но эта забота, эта нежность от сурового дознавателя заставляла забыть о страхе.

— Доктора! — громко крикнул Михаил.

— Сию минуту, — ответила служанка требовательному дознавателю.

— Ты в порядке? — мужской голос звучал еле слышно, как шепот. Хрипотца заставляла сердце биться быстрее.

Совсем недавно он говорил требовательно и резко. Сейчас казалось, что все существо Михаила боится навредить мне.

— Я… — попыталась ответить, но слова застряли в горле. Смогла кивнуть.

Он присел на край кушетки, и тепло передалось через ткань пальто к моей дрожащей спине. Я закрыла глаза, и в этот момент все проблемы ушли на задний план. Оставалась лишь его близость и чувство защищенности.

— Что произошло в церкви? — спросил он, но голос был спокоен, лишен обвинительных ноток.

Если дознаватель подозревает меня в убийстве, то слишком мягко общается. Наверное, пытается выпытать мои секреты по-доброму. Больше у меня нет предположений, почему мужчина расположен ко мне.