Карина Иноземцева – Дама с ребенком (страница 26)
Нет, нельзя терять сознание!
Веки тяжелеют. Холодно...
— Здравствуйте, — ко мне подошел священник.
Боже, прости. Я не знаю иерархии богослужителей и не знаю сан мужчины.
— Приветствую вас, — мило улыбнулась, не поднимаясь со скамьи. Делаю вид, что молюсь.
Как хорошо, что узелок успела спрятать в дальнем краю лавки. Там, возле ножек лавки не видно ничего. А мне нужно выиграть немного выиграть. Совсем чуть-чуть продержаться в сознании. Потом расслаблюсь. В безопасности.
27. Минута слабости
— Здравствуйте, — ко мне подошел священник.
— Приветствую вас, — мило улыбнулась, не поднимаясь со скамьи. Делаю вид, что молюсь.
Образ священнослужителя был строг и аскетичен: длинный чёрный сюртук с высоким стоячим воротником, белый воротничок, в дополнение - лацканы, расшитые тонкой вышивкой, символизирующей священное служение. Тёмная шляпа с узкими полями завершала образ, скрывая седые пряди, говорящие о долгих годах служения Богу. Лицо мужчины, испещрённое морщинами, как будто высеченное из камня, выражало глубокую мудрость, обретённую за годы духовных исканий.
— Прошу прощения, что оторвал от разговора с Богом. — спокойный, умиротворенный голос располагал не только к разговору. Ему хотелось доверить самое дорогое - тайну.
Посмотрела на алтарь, обитый позолотой. Он был окутан сиянием, создавая ощущение божественного присутствия.
Может, жизнь в теле проблемной Астаховой - моя плата за возвращение дочери? И мне надо просто не попасть в тюрьму... И не умереть.
— Антонина Павловна Астахова, — вежливо представилась попу, смотря на мнущегося Митрошина за его спиной.
— Отец Федор, — коротко поздоровался мужчина.
— Не знала, что церковь покрывает бандитов.
— Все мы дети божьи. Заблудший ребенок в первую очередь — ребенок. Право родителя оберегать и стараться помочь своему дитя. — вежливо и также спокойно ответил священник.
После этих слов я даже прониклась атмосферой возвышенного и одухотворенного. Этому человеку хотелось верить, доверять и признаться в самых страшных грехах. От него шло сияние. В глазах, отражающих небесную синеву, было столько любви и сострадания, сколько ни могла вместить вся земная жизнь. Он был не просто служителем церкви, а духовным наставником, путеводителем в мир вечных ценностей, и духовным врачом для душ, измученных жизненными испытаниями.
— Хорошо, что... — меня повело, но я вовремя вцепилась ногтями в кожу, отрезвляя замутненный разум. Новая боль дала прилив сил закончить разговор. — Я хочу послужить благому делу. — аккуратно проговариваю слова, чувствуя сухость во рту. — Позволите ли вы преподавать женщине в стенах божьего дома?
Отец Федор лучезарно улыбнулся и кротко произнес:
— Если у вас есть нужные знания, то я не вправе препятствовать озарению умов. — Но тут же добавил: — Докажите свои познания на деле, и я выделю комнату и время для обучения.
— Что я должна сделать? — язык стал медленно ворочатся. Еще немного и я потеряю нить разговора.
— Удивите меня, — добрая улыбка озарила его лицо.
— Можно лист бумаги? — с ответной просьбой обратилась к священнику.
Через некоторое время мне принесли лист. Недолго думая, я начала писать таблицу умножения. Листок был мал, а мой подчерк размашист. Поэтому я решила писать не в строчку, как на обычных зеленых тетрадках школьника, а в таблицу. Нарисовала квадрат, расчертила и принялась вписывать цифры. Дело такое простое, что почти не требовало усилий. Только плечо ныло, да мокрая от крови ткань платья неприятно липла к телу. В голове было пусто, но и так я помнила все.
Священнику понравились мои каракули, и он одобрительно кивал, смотря на незаконченную таблицу. Мне хотелось быстро отделаться от свидетелей и кинуться к вещам. Но надо оставаться собранной и спокойной, чтобы не привлекать ненужное внимание. Когда моя трясущаяся рука дописала последнюю цифру, деревянные двери храма отворились, впуская того, кого не хотелось видеть.
Теперь я боюсь Михаила. Он все слышал. Все знает. Что не знает - додумает, ведь это его работа. Работа раскрывать убийства и отправлять на казнь виновных. А я... Я не знаю, во что мне верить. Сомневаюсь в невинности Астаховой. По сути, я ее не знаю.
Неужели я буду расплачиваться за грехи Антонины?
Увидев быстро приближающегося Михаила Михайловича, я резко встала. Покачнулась, попыталась устоять, нервно перешагивая с ноги на ногу. Нашла точку равновесия и как последняя дурочка улыбнулась.
— А что, час прошел? — нервно выдавила из себя.
— Вам было поручено отправиться к докторусу. — он не кричал, не спрашивал, не осуждал, но холодный тон и четко отчеканенные слова заставляли меня волноваться.
— Со мной все хорошо, — нервно выдавила из себя, понимая, что этот человек видит меня насквозь. От него трудно что-либо скрыть.
Строгий взгляд и твердая речь вызвали страх. Сейчас мы были не сообщниками или товарищами, а совершенно наоборот. Чувствую, что он пришел за мной.
— Почему вы не отправились в участок сразу? — отчего-то мужчина хмурился, разглядывая женскую фигуру, скрытую пальто.
— У меня было срочное дело. — указала на небольшой листок бумаги с цифрами. — Таблица умножения.
Чеканя шаг, он подошел ко мне. Я чувствовала его решимость и несгибаемую волю. Мысли дознавателя были скрыты от меня и являлись тайной для многих вокруг. Но сейчас мне хотелось научиться читать их. По лицу видно, что Михаил что-то уже решил и идет по своему плану.
Внезапно меня вновь повело. Чтобы не упасть, схватилась за крепкое мужское плечо. Устояла, но получила раздраженный взгляд темных глаз.
— Зачем притворяться? — недовольно рыкнул офицер и резко... Поднял меня на руки. — Вы зря хотите казаться сильной.
Он буквально рычал, а я... Сморщилась от боли, перехватила левую руку и... Заскулила.
Во взгляде мужчины промелькнуло нечто сродни жалости и сожаления. Его руки переместились так, чтобы не причинить мне большей боли. Оказавшись вплотную прижатой к мужской груди, замерла.
Мое ухо слушало биение чужого сердца. Рука лежала на мужской груди. На могучих руках чувствовала себя одновременно хрупкой и сильной, как тростинка на сильном ветру. Меня удерживали стальные, горячие объятия, и непоколебимый дух передавался продрогшей и раненой душе. Одновременно с этим понимала, что передо мной не просто мужчина - столичный дознаватель. Он - Мужчина с большой буквы. Приятно чувствовать себя слабой и беззащитной в его руках. Он не тронет раненую женщину. Переживает за мое состояние. Может, я и обманываю себя, но сейчас хочу верить в мужественность офицера. И все потому, что я... Устала. Слишком много потеряла крови, а может, перенервничала, но... На краткий миг открыла душу и захотела поверить мужчине.
Нет, позже я соберусь и начну препираться. Возможно, даже разругаюсь с Михаилом и сбегу в другое место, чтобы спрятаться. Но сейчас...
Его сильные руки крепко держат, как несокрушимая скала. Несет, как драгоценный подарок. Шаги размеренные, четкие, спокойные. Укачивает, как на руках у мамы. Чувствую себя в безопасности, словно под крылом ангела-хранителя.
Несмотря на то, что будет, я навсегда запомню этот миг. Миг, когда стала слабой и доверилась малознакомому мужчине. Момент, когда ощутила не только жар, но и мужские беспокойство, нежность и заботу. Мгновение, когда поверила в сказку...
28. Сон из прошлого
Встреча со свекровью была подобна налетевшему тайфуну. Только недавно ты спокойно мыла посуду после завтрака и спешила на учебу, а сейчас смотришь на мать мужа.
Стильно одетая женщина со свежей химией и брезгливым взглядом, не обращает на тебя внимание. Она отталкивает тебя от прохода и стуча квадратным каблучком, впихивает свои телеса на Твою жилплощадь. Ты - как культурный будущий доктор, только рот открываешь. Тебя не учили отстаивать собственные границы, да и жилье... Не твое, а мужа.
— М-да, — чамкает дама, оглядывая невзрачную замарашку, которая каким-то образом стала женой лапусика-сыночка. — И давно?
— Что "давно"? — не понимаю вопроса и жмусь к стеночке.
Меня никто не предупреждал о приходе женщины. Стою в одном тапочке, потому что уже готовилась собираться на учебу. Волосы напоминают взрыв на макаронной фабрике. Потому что я их только помыла и немного подсушила, оставив досыхать без фена. Старая, растянутая футболка прикрывает ноги, а лосины немного выцвели из-за неправильно подобранного средства для стирки.
— Давно спишь с моим сыном? — смотрит как на дуру величественная дама и своими размерами, загоняет тебя в дальний угол. Где-то между вешалкой и стеллажом для обуви.
— А вы, наверное, Мария Федоровна? — стараюсь лучезарно улыбнуться и поприветствовать свекровь. — Вы проходите. Муж скоро придет и... А мне бежать надо, — нервно переминаюсь с ноги на ногу. — У меня пара...
— Я спросила про сына, а не про тебя! — она не рычала, но отчего-то моя голова вжалась в плечи. По виду она готова наброситься и перекусить шею, а не разговаривать, как нормальные люди. — Так что?
— Мы встречаемся третий год, — заикаясь отвечаю и смотрю на плотно сжатые от недовольства губы. Боюсь смотреть в глаза. У меня нет той силы и характера, который выдержит напор свекрови. Я даже с пьяными соседями не могу говорить - боюсь.