Карина Иноземцева – Дама с ребенком (страница 25)

— Сперанский заставляет учиться тех, кому от рождения дано править. А женское образование ему зачем? Хочет заставить нас работать? Зачем распускать крепостных? Кто будет работать на полях?

Она агрессивно спрашивала и при этом не спускала с меня револьвер. Единственно о чем я думала, это о том, что девушка сама образована и обучена.

— Но я знаю, зачем ты связалась с дознавателем. Думаешь, он поможет тебе вернуть дочь? Или спасти семью от ссылки? Ты ищешь сестру, но никто тебе не поможет, кроме нашей принцессы.

Холод сковал мое тело. В сознание медленно стучалась мысль о том, что у Астаховой до меня могла быть семья. Судя по тому, что девушка училась в Смольном, она мещанка, если нет, то благородная дворянка.

Дочка... У Тони есть дочь. Нет! У меня в этом мире есть Дочь!

Страх смерти медленно отошел на второй план. Руки опустились вдоль тела. Холод сменился приливом жара.

— Я запутываю расследование, — медленно, на русском произнесла. — А теперь, говори все, что знаешь о моей дочери.

Я не рычала и не приказывала, но ощущала в себе неведомую силу убеждения. Мне казалось, что нужную информацию я смогу вырвать зубами из трупа актрисы.

— Да, именно такой взгляд... — Нинель заговорила на русском. — Именно с таким взглядом ты убила Розу, а теперь... Запутываешь следователя. Я слышала, что ты опаснее, чем кажешься. Умри!

Ее рука дергается. Выстрел...

Бах!

Руку обжигает, но я не обращаю внимание. Передо мной разворачивается более интересная картина:

Влетевший в комнату Михаил пытается удержать актрису, а та кричит:

— Она убила Рыбинскую! Она убила!

Следователь дергает девушку на себя и она... Пытается бороться. Ее движения явно направлены на болевые точки мужского тела. Она не просто девушка с револьвером, она владеет приемами самообороны. Такому в Смольном не научат.

Получается, Нинель, Роза и Антонина... Точнее, я - специально обученные агенты на службе у консерваторов, которые должны совершить нечто на второй по значимости Ярмарке Империи.

Михаил смог связать руки девушке, посмотрел на меня.

— Вам надо к доктору, — посоветовал служащий и поводок девушку к выходу. — Я в участок. Жду вас через час там же.

Дверь за ним захлопнулась. А я...

Здесь должны быть письма! Улики! Нечто, что связывает Астахову с неизвестными!

26. Ценный груз на руках

По улице шла медленно, погруженная в свои мысли. Осторожно ступая по мощеной дороге, боясь соскользнуть. Болели плечо и рука, но мне было не до них. Первый снег медленно срывался с серого неба. Брела вдоль серых стен, стараясь слиться. Город, казалось, застыл. Его будто остановили и сделали макет. Не было ни прохожих, ни возничих.

Потертое пальто, серое, как сама погода, скрывало руки. В руках сверток, простой, но тяжелый. В нем лежит секрет, который может изменить все. Письма, шкатулка, которую не смогла открыть и... Револьвер. Да, у нее был еще один. Мне показалось, что оружие принадлежало кому-то еще, а актрисе посчастливилось его заполучить.

Снег поскрипывал под сапогами, и с каждым шагом город становился все тише. В воздухе висела странная тишина, нарушаемая только звуком падающего снега и дыханием.

Казалось, что меня преследуют. Чувствовала это в спине, как легкий холодок. Но почему-то не могла позволить себе оглянуться, не могла показать ни малейшего признака волнения. Неизвестно, кто это: полиция или убийца. Михаил может забрать письма и я даже не пойму, за что меня расстреляют.

Надо спрятать улики! Самой ознакомиться со всем!

Каждая минута на счету. Надо торопиться. Спрятать. Михаил ведь знает, что я была в театре. Мог услышать наш разговор. Мог... Поверить. Неизвестно, что Нинель расскажет на допросе.

Наверное, надо бежать.

Иногда останавливалась у пустых витрин, будто разглядывая нечто, но на самом деле следила за тем, что происходило вокруг. Я готова ко всему, даже к худшему.

И пока серый город окутывал своей тишиной, я продолжала свой путь, неся опасный груз, который мог изменить мою судьбу.

Внезапно из небольшого переулка на меня вышел... Митрошин.

— Барышня Астахова, — он сам удивился нашей встрече.

В первую секунду я хотела пройти мимо, но вовремя остановилась. Замерла, встретив давнего знакомого.

— Приветствую, Митрошин, — улыбнулась. — Помнишь, ты хотел поучиться? — мило улыбнулась, ощущая озноб и ноющую боль в левом плече.

— Я сейчас... — он придирчиво осмотрел меня. Заметил холодный пот и бледность лица. Насторожил человека и запах крови, который был хорошо знаком мужчине. — Вы дойдете? — внезапно поинтересовался главарь. Его лицо стало сосредоточенным и серьезным. — От кого бежите?

— От Астах... От самой себя, — ответила, сглатывая вязкую слюну. — Послушай, нужно тихое местечко для наших дел и желательно... Теплое, светлое.

Мужчина взглянул на меня и схватил меня за левую руку.

— А-а, — вскрикнула и уронила свой важный узелок.

Ткань начало впитывать грязь. Несмотря на боль, я кинулась собирать вещи, но левая рука плохо слушалась. Меня трясло не то от страха, что потеряю важную информацию, не то от потери крови. Когда заметила мужскую руку, желающую мне помочь, резко крикнула:

— Не трожь! — оттолкнула ладонь и быстро подобрала пару писем, выпавших из узелка.

Мне казалось, что если он тронет конверт, то узнает Все раньше меня. Будто слова впитаются через кожу, поразив мужчину своей информацией. Эти буквы будто были отравленными иглами, которые впиваются острой правдой в кожу, мышцы, кости. Они явно принесут боль. Но лучше узнать о себе правду, чем блуждать в потемках прошлого.

Главарь бандитов выпрямился, нависнув над моей склоненной фигурой немым изваянием. Он сделал шаг назад, позволив собрать вещи. Митрошин тактично молчал о моей левой руке и письмах. Видел, как быстро и суматошно собираю все в узелок. Позволив вернуть самообладание, он даже не стал ничего говорить.

— Есть местечко для обучения моих ребят, — неуклюже почесал косматую голову бандит.

— Где? — быстро среагировала на интересующую меня тему.

— Храм. Новый храм, — поправил сам себя мужчина, увидев на моем лице недоверие. — К зиме там появляются сироты, которых обучают молитвам и используют как рабочих. Но вам можно стать наставницей, пока зима. К весне деревенские уйдут. У них земельная работа начнется, а мои ребята останутся.

— Ты присматриваешь за детьми? — судорожно прижимаю к себе сверток.

— Мои ребята... Будут чуть старше деревенских. — улыбнулся Митрошин. — Барышня, вы сами сказали, что учиться никогда не поздно.

— Отлично. Веди, — приготовилась идти в укрытие.

Мне нужно найти место вне дома Зязина для тайника. Так приспособить его, чтобы под хорошим предлогом посещать его каждый день. Стать учительницей в месте, где никто не умеет читать - отличная идея. Пока "дети" будут учиться, я разберу письма и прочитаю все.

Вот только... Чему их учить? Чтение, письмо, математика... Интересно, а здесь про таблицу умножения знают? Про "Пифагоровы штаны"?

Пока шла, вспомнила про Михалыча. Дворник тоже не умеет ни читать, ни писать. Мне очень хочется обучить его. Хочу наладить через него продажу перьевых, металлических ручек. Надо уже обживаться и строить свой бизнес, а не охотиться за призрачным будущим Астаховой.

Я - не Антонина! И я не делала всего того, что наговорила Нинель!

Сквозь резные дубовые двери, словно изящные ворота в мир иного, проникает в храм мягкий полумрак. Воздух насыщен ароматом ладана, пахнет воском и старой древесиной, создавая атмосферу тайны и умиротворения. Но здесь все также холодно.

Меня знобит.

— Подождите, — просит Митрошин и быстрым шагом идет куда-то вглубь полумрака.

Стены храма, словно холсты для божественных историй, рассказанных в живописи. Фрески и росписи с библейскими сюжетами и образами святых наполняют пространство духовной силой. Золотые рамы икон отбрасывают тени, создавая игру света и тени, отражая вечность и непостижимость божественного мира.

Наверное, это не игра светотени, а мое воображение. Мозг не получает кровь из-за кровотечения. Гипоксия рисует радужные круги перед глазами и осветляет старые лики на иконах.

Быстро отложила в сторону испачканный узелок, а потом аккуратно приподняла полупальто. За толстой тканью верхней одежды не видно, что творится с рукой. Одно радует - я все еще на ногах и боль тянущего характера, терпимая. Значит, артерию не задело, и пуля застряла где-то в мягких тканях.

Осмотр подтвердил мои подозрения.

Маленькая проникающая рана без выходного отверстия. Маленькая пуля застряла в мышце и тем самым спасла меня от обильного кровотечения. Пока никого нет, быстро оторвала от нижней юбки кусок ткани и как могла, затянула плечо.

Больно? Холодно? Дрожишь?

А в тюрьму девятнадцатого века хочешь?! Здесь нет закона, защищающего права осужденного. Здесь еще не отменили Расстрел! Кажется, тут совсем древние законы наказания. Сперанский еще не изменил ничего в законодательстве. И единственное, что меня может спасти - Я. Сама Я! Не Астахова, которая натворила дел и благополучно скончалась. А я и мое желание увидеть дочку!

Так что, сотри слезы боли, намотай слюни на кулак и улыбайся! Никто не должен заметить кровь. Никто не должен узнать про пулю! Никто не должен увидеть письма!

Черт, как же больно... Кажется, или высокий сводчатый потолок поднимается к небу? Или меня шатает?