Карина Иноземцева – Дама с ребенком (страница 29)

Плохо. Муторно на душе. Одиноко. Тишина прерывается далеким тиканьем часов и от этого становится еще гаже.

Боже, куда я вляпалась? Еще и дознавателя провоцирую. Ругаюсь.

Куда делась покорная студентка меда? Наверное, осталась рядом с мужем, с которым даже не развелась. Сейчас есть лишь мать девочки. Любимой, желанной и самой лучшей доченьки.

По моим щекам потекли слезы.

Захотелось завыть волком, разодрать грудь и вынуть боль, что сильнее физической. Вцепившись ногтями в матрас, заскулила, теряя самообладание. Стоит мне только отвлечься от насущных дел, выпустить Ивана из рук, как меня разъедает острая тоска и боль потери. Начинает закрадываться мысль о том, что сошла с ума, ведь другой мир, а тем более перерождение - невозможно. И если моя Лизочка родилась здесь, то совершенно не помнит меня. У нее есть новые родители и мама. От осознания нерадостного будущего мне становится еще противнее. В голову впиваются иглы непринятия: как мой ребенок может иметь другую мать? Неверия: не могла моя кроха родиться в том же времени, что и я? Я не настолько везучая.

Меня начинает крутить от боли, осознания и неверия. Кости выворачивает не из-за судорог, а от обиды и несправедливости. Скулю, как раненное животное, и кусаю губы. Слезы текут по пышущим жаром щекам, и хочется прекратить эти муки.

Не позволяю себя плакать навзрыд. Не позволяю издавать звуки боли.

В прошлой жизни муж упивался моими слезами, а свекровь улыбалась, видя мою истерику. Никто и никогда не помог мне. Все отворачивались, как от прокаженной, видя слезы. Поэтому, я не позволяю никому видеть свою слабость. В этом мире тоже...

Успокоилась под утро.

Снег кружил за маленьким окошком и медленно падал на землю. В комнате стало значительно холоднее. Успокаивая дыхание, приподнялась с измятой беспокойными метаниями постели. Дыхание выровнялось, сведенные судорогой пальцы, отпустило. После несколько часовой тихой истерики мне полегчало. Даже стало приятнее смотреть в серое, нагруженное тонной снега, небо. Легкое чувство опустошенности позволяло встать и заниматься реальностью, несмотря на мою скрытую боль.

За дверью завозились. Вскоре в комнате появился рыжий доктор с усиками. Он напряжённо замер, заметив мое бодрствование. Наверное, думал, что я сплю.

— Доброе утро, — мягко поприветствовала мужчину.

В его взгляде мелькнуло нечто обескураженное и недовольное. Но доктор тут же взял себя в руки и заговорил:

— Очень рад, что вы очнулись. Как голова?

Уверена, что дозировку эфира определят на глаз: если просыпается посередине операции, то надо добавить еще. Поэтому иногда дают больше, чем нужно: чтобы наверняка. Не удивительно, что после такого люди спят сутками. Но у меня все было прекрасно и беспокоится обо мне не надо. Я сама все прекрасно знаю и сделаю.

— Со мной все хорошо, благодарю за беспокойство. — вежливо отозвалась и улыбнулась. — Это не опий, но мне точно хватило.

Решила немного пошутить.

— Да, если бы я делал, то воспользовался бы меконовой кислотой. — Внезапно отозвался рыжий. — Фридрих Вильгельм Сертюнер - обычный аптекарь, а уже работает над созданием действенного наркоза. — упомянув это имя, доктор стал каким-то нервным и раздраженно продолжил говорить: — О нем все столичные газеты пишут. Я тоже хочу в развитые страны, чтобы у меня были средства и лаборатория для моих целей. А так... Я только и могу, что ждать нужного часа. — резко махнул рукой, едва не сбив со стола какие-то колбочки. — У вас ведь тоже есть мечта, ради которой вы готовы на все. — внимательный мужской взгляд замер на мне.

— Вы так переживаете о том, что еще только развивают, — неуместный смешок вырвался из моего рта. — Придет время, и вы тоже станете весь известным.

— Уже все открыли, — раздраженно рыкнул молодой человек.

— Вакцина от оспы, — привела пример.

Если мне не изменяет память, то как раз в 1803... Или позже, была открыта вакцина "коровьей болезни". Даже экспедиция по вакцинации была.

— Англичане, — презрительно фыркнул горделивый доктор и присел рядом со мной. — Может, вы мне поможете раньше Фридриха выделить очищенный опий? — с надеждой посмотрел на меня мужчина. — Молодин рассказывал, что вы заинтересованы медициной. Могу вас в сестру милосердия взять. Отправитесь со мной за границу.

Стоп, стоп, стоп.

Так, быстро приглашения в Европу я не получала. Точнее, я никогда таких слов не слышала и вряд ли услышу, но... Как-то странно, что молодой врач готов взять в помощницы малознакомую женщину.

— Вас только опий интересует? — поинтересовалась я.

— Да! Вы представляете, сколько всего можно сделать с ним! Буквально вскрыть живого человека безболезненно!

Ого, какая тяга к знаниям. Кажется, я нашла "доктора иностранца, который лечил Рыбинскую".

31. Привет из криминального прошлого

В последнее время столько странностей, что мне впору клуб детективов открывать и морг заодно.

— Милейший мой, Олег, — нежно подобралась к молодому и любопытному. — А вы уже пробовали морфий на ком-то?

Тактично и с небольшим любопытством подалась вперед. Хотелось узнать намного больше, чем имею.

— Да, — правдиво ответил ученик доктора. — Актрисы часто приходят. Их профессия тесно связана с продажей собственного тела, а благодетель чаще всего с причудами. Дамы просят "чтобы уснуть и не почувствовать". — Тут парень напряженно посмотрел на меня. — Около месяца вы сами за моим препаратом приходили.

— Я? — удивилась откровению.

— А еще вы просили рвотное.

Рвотное? Зачем это было нужно Астаховой? А опий?

Отравится, забыться и прочиститься?

Не понимаю логики, не понимаю мотива, не понимаю ничего.

Такое ощущение, что Антонина на самом деле была криминальным преступником, который без зазрения совести крошил людей направо и на лево. Но одно не дает покоя: почему девушка сама умерла, а не сбежала с места преступления? Неужели совесть замучила и Астахова решилась на самоубийство? Судя по тому, что я знаю о своей "личности" она была рискованной дамой, но имела душу, раз интересовалась дочкой.

В девятнадцатом веке сбежать с места преступления легче легкого! Особенно из Ирбита, ведь здесь даже трупы находят спустя время. А Прохору умудрились исполосовать лицо. Тут женщина может по десять раз сменить имя, потому что у нее нет паспорта. Единственное, что есть у "мужниной вещи" - это рекомендательное письмо и выписка из храмовой книги, в которой крестили. А эту выписку еще найти надо, ведь надо найти храм, в котором крестили девушку. Я не знаю ни города, ни семьи, в которой родилась Астахова, поэтому...

Разум расчертил радужное будущее, где я скачу из города в город с небольшим чемоданчиком, скрываясь от полиции. А возможно, вообще, сменю фамилию, перекрашу волосы и "исчезнет" Астахова с лица земли.

Останавливает меня лишь желание увидеть собственную дочь. Такими темпами я ее не только не найду, но и вовсе потеряюсь на бескрайних просторах Российской империи.

Поэтому остаюсь на одном месте — Ирбите. Городе, в который "я" зачем-то приехала и "меня" убили.

За дверью кто-то мелькнул.

— Помощница пришла, — заволновался молодой доктор и спешно встал. — Петр Федорович называет мои идеи "игрой". Говорит, что в Европе не лучше, чем у нас, а, возможно, и хуже. Там о банях не слышали и жара боятся. — передал слова учителя и поджал губы. — Но я сам решаю свою судьбу и готов к трудностям! — произнес с юношеским задором.

Дверь в комнату отворилась, и помощница удивленно посмотрела на возбужденного Олега. Тот как-то поник и тут же сделал серьезное лицо. Поправил свой пиджак и манжеты.

— Инструмент кипятить буду, — буднично сказала дама и степенно начала собирать железки и бинты.

Схватив Олега за руку, вытащила его в коридор и спешно заговорила:

— В ближайшее время вы никуда не уезжаете?

— Нет, — обескураженно произнес мужчина, удивляясь моему напору.

— И о суициде вы явно не думаете.

— Боже упаси от скверных помыслов, — тут же прошептал ученик.

— А вы с Молодиным часто трупы вскрываете? — задала интересующий вопрос.

— В последнее время, даже слишком, — недовольным пожевал губу. — Откуда они только берутся? Я не могу читать, пока не доделаю работу.

Вот кому вообще невыгодны трупы. Молодой доктор честный и открытый. Его эмоции легко читаются и не скрыты напускной эмоциональной маской.

— Пойдем со мной, — я так сильно вцепилась в руку парня, что он поморщился, ощущая острые ноготки.

— Куда? Зачем? — попытался освободиться от моих "объятий".

— В участок. Господин Дознаватель поговорит с тобой об опии. Ничего страшного, — пообещала, надеясь на положительный ответ.

— Знаете, доктор хоть и не отвечает за то, как пациенты используют выданный препарат, но мне не хочется отвечать за Рыбинскую. — его взгляд застыл на мне. — К тому же мои показания могут навредить Вам.

Услышав беспокойство в его голосе, едва не подавилась воздухом. Доктор переживает о судьбе маленькой гувернантки? Но, почему?

— Вы ведь не хотите потерять дочь?

Что? Я не ослышалась?

Теперь мне хотелось выцепить все, что он знал.

— Да... Дочь, — осторожно подбираю слова. — Я ее оставила... — искоса наблюдаю за доктором, ожидая продолжение.

— Когда вы рассказывали, зачем вам огромная доза опия, то сказали так: "Моя девочка была спрятана от всех, пока я не попросила близкую подругу передать деньги на ее содержание. Дочь оказалась так далеко и высоко, что, имея лишь огромную власть, вы смогли бы лишь смотреть на нее".