Карина Иноземцева – Дама с ребенком (страница 22)

— Он так и сказал на меня: "Что за уродка! Ни рожи, ни кожи, ни сисек, ни тела!" — натурально заохала над "незавидной женской долей". — Потом посоветовал нарядиться в черное платье и выйти в поле. Песня у светлостей популярная есть: "Выйду ночью в поле с конем. Ночкой тёмной тихо пойдём... " Он так от песни расчувствовался, что прямо сейчас побежал смотреть на наши поля, ища девушку в черном, с конем.

Я так расчувствовалась, что мне внезапно поверили. Наверное, поверили. По крайней мере, задумчивые барышни расступились, и я получила свободу.

Фух, одну волну отстояла без потерь. Осталось в театр сходить.

22. Два убеждения

Ивану не понравилось, что у него забрали печать и не дают возиться в чернилах. Я впервые в этом мире увидела детскую истерику. Когда ребенок начал кричать и плакать, лежа на полу. Головой я понимала, что надо дать малышу прокричаться и не мешать детской психике приспосабливаться под внешние психологические факторы, но материнское сердце хотело прижать, спрятать, разорвать обидчика. Вот только виновником истерики была я сама, когда сказала, что мы уходим.

Но даже в такой ситуации, я нашла положительный момент — любвеобильных дамочек как ветром сдуло из приемной. Кузьмин даже расстроился. Ему так понравилось мило зубоскалить в лица элегантных барышень. Видимо, ему не хватает общения с прекрасным полом.

Когда я потрепанная вернулась в дом офицера Зязина, возле дверей уже стояла бричка. Правда, Михаила рядом не было видно. Возничий сидел в огромном тулупе сгорбившись. Его лицо скрывалось за козырьком картуза. Человек выглядел отстраненно и будто сливался с тишиной и серостью дня. Только меня насторожили его руки... Руки были в белых перчатках. Такие явно не наденет простой возничий.

Скрываясь за дверями дома, я тут же ощутила настороженность. Выходить к странному человеку не хотелось. Хорошо, что Иван после истерики, крепко уснул. Уложив ребенка в детской, столкнулась с двенадцатилетней Анной. Девочка тихо скользнула в комнату и замерла, завидев меня.

— Там маменька музицировать заставляет. У меня пальчики болят, — капризно произнесла девица и театрально, но элегантно, упала на маленький диванчик.

— Юная леди должна уметь поддержать разговор и развлечь гостей, — в комнате тут же появилась Мария Федоровна.

Женщина строго взглянула на дочку. Девочка не поддалась и "растеклась" по подушкам.

— Хочу стать маленькой, — простонала девочка. — Все рады, когда ребенок спит.

Анна взглянула на мирно спящего Ивана и надула губки. Строгий голос матушки, поднял девицу с места, и вскоре по дому разнеслись пианинные звуки "гаммы". Тяжело вздохнув, я решилась идти к жене Зязина. Выходить одной на улицу или садиться в повозку к странному человеку не было желания. Астахову уже несколько раз пытались убить. Не удивлюсь, если этот возничий - подосланный убийца.

Мария Федоровна наслаждалась звуками пианино. Ее лицо излучало вдохновление и блаженство. Казалось, что ей не сама игра нравится, а то, что дочь нервно закусывает губу, но прекрасно орудует пальцами.

— Грустная мелодия, — тихо шепнула, привлекая внимание хозяйки дома.

Обычно, я старалась не лезть к семье Зязина. Можно сказать, становилась незаметной в доме полицейского. Но сегодня был особый случай.

Женщина сидела в изящном домашнем платье с кружевами и элегантно сложенными руками на юбке. В ее глазах отразился интерес.

— Вы не музицируете? — тихо спросила Мария.

— Не приходилось. Не было фортепиано, — на всякий случай сразу сказала. Не хочу дополнительных вопросов и обязанностей.

— Анна готовится поступать в столичный лицей для девочек. Там музицирование - признак благовоспитанной барышни. — Мария грациозно встала и медленно поплыла в сторону окна. — Вы знали, что приличная девушка без документа из института благородных девиц не смеет надеяться на достойное замужество? Некто "Сперанский" высказался: "Это есть очевидное и принятое во всей Европе свидетельство классического образования, без коего и учёным, и умным быть можно, но слыть таковым нельзя, а в свете не только должно быть, но и слыть". Теперь благородство крови надо заверять бумажкой, — презрительно фыркнула дама, но ее тон не изменился. Все такой же ровный, спокойный голос и тихие слова: — Женщина и так нагружена - детей рожает и растит. Найти хороших слуг и следить за порядком в доме - нелегкая работа. Домашнего обучения всегда хватало благородным невестам. А для некого "Сперанского" - это пустая, поверхностная болтовня.

Услышав известную в моем времени фамилию, я едва не захлопала в ладоши. Я, конечно, не юрист и не историк, но помню, как наш преподаватель по истории высказался: "Если бы не Карамзин и не трусость Александра, то мы бы обогнали Европу, а не делали все в последний момент, не тянулись как хвост". Мужчина любил пообсуждать царей, императоров и великих реформаторов.

— Это хорошо, что женщине дают образование, — встрепенулась моя современная натура. — Делать детей много ума не надо. Есть люди, которые одного за другим рожают. А вот самостоятельно считать собственные деньги, иметь собственное мнение, личные желания и осознавать себя социально значимой - куда лучше, чем сидеть взаперти.

Мария Федоровна поджала тонкие губы, но недовольство не стала высказывать в грубой форме. Она начала разбирать мои слова на составляющие.

— Образование всегда было для мужчин. Они должны работать, зарабатывать деньги и содержать семью. Четкое распределение обязанностей приводит к гармонии. Если женщина возьмет на себя мужские обязанности, то в ее жизни не будет места для супруга и детей. А как заводить семью без мужа?

"Вы правы, супруг не нужен. Мужчины часто предают и пытаются оправдаться врожденной полигамностью. Вот только эти кобели забывают о том, что должны растить ребенка, содержать семью. Для них есть только Член и полигамность. Нет семьи. Институт брака развален. Умные женщины в двадцать первом веке используют мужиков, чтобы никто не сделал сердечку больно".

Но вслух я сказала другое, потому что меня слушала притихшая пианистка:

— Муж не вечен. Особенно полицейский. Не известно, на каком задании ему свернут шею. Или он останется инвалидом. Женщина должна быть не просто ночным "другом", но и опорой для семьи в трудный момент. В любой ситуации, она прежде всего мать. Мать никогда не переложит всю ответственность на детей. Она захочет дать им лучшее. Так же, как и вы, Мария Федоровна. — прямо смотрю в глаза недовольной реформами женщине. — Вы негодуете по поводу Сперанского, но сами хотите дочери светлого будущего. Учеба пойдет Анне на пользу.

— Не думаю, что Василий Михайлович в скором времени захворает. К тому же у нас есть некоторые сбережения, — не нравилось хозяйке моя речь. Она готова была заставить меня замолчать.

— Посмотрите на меня, — резче, чем хотелось, ответила ей. — Моя матушка тоже думала, что хватит сбережений дать каждому ребенку достойное образование, хорошее пропитание, новую одежду, интересные книги, личных слуг. И где я сейчас?

У Зязиной не было слов после моего довода. Она резко повернулась к притихшей Анне и сказала:

— Тебе надо стать лучше всех и доказать, что благородные леди намного умнее. Благородство не только в роду, но и ум в роду.

Прекрасно. Едва не столкнулись два мировоззрения. Хорошо, что все обошлось: я сбавила темп, а Мария нашла силы принять правду. Мне теперь видно, через что приходилось идти реформаторам, чтобы создать светлое будущее. Общество не просто не принимает школу, но и активно вкладывают детям мысль в бредовости отмены "высокородных семей".

Хорошо, что хорошо закончилось. Вот только проблема с возничим никуда не пропала.

— Никому не надо в центр? — поинтересовалась у слуг на кухне. — Могу подвезти.

— Мне, — внезапно согласилась Аглафья.

Чую, она со мной хочет поговорить наедине.

23. Доверие и театр

Аглафья оделась быстро. Такое ощущение, что не хотела потерять шанс остаться со мной наедине. Я же даже не знала, во что переодеться. Для похода в театр у меня не было приличного платья. Но в то же время я ведь не на сам спектакль собираюсь. Да и ехать с Аглафьей лучше, чем одной с подозрительным мужчиной.

Собрав волосы, накинула поверх выцветший полушубок хозяйки, который мне великодушно отдали. Пообещала себе, что обязательно обзаведусь собственным гардеробом, и выскочила на морозный воздух.

Середина октября в самом разгаре. Мелкий ночной дождик прибил пыль и сделал деревянные дома почти черными, пропитав влагой древесину. Внутри дворов дворники собирали листву и подготавливали землю к морозам. На грязь кидали деревянные рейки. Небо хмурилось. Серые тучи медленно, грузно плыли под порывами ветра.

Чарующих красот внутри города не было. Серый камень, серые дома, серые люди. Смотреть не на что.

Грязь.

Грязь, в которой испачкались колеса брички, была особенно отвратительна. Наверное, я просто не хотела в нее садиться. Мало того что странный мужчина был у "руля", так еще и грузная Аглафья заняла почти все место.

Но несмотря, на все "не хочу", бричка тронулась и понесла к театру.

— Михаил Михайлович, конечно, джентльмен, но я бы и сама дошла, — мило улыбнулась служанке.