Карина Иноземцева – Дама с ребенком (страница 11)

Зязин улыбнулся и надел на голову полицейскую фуражку.

— Не беспокойтесь, Астахова. Если на вас нет вины, то я не позволю вас трогать. Уж очень вы мне моего сына напоминаете. Сейчас он в столице учится. Толковый парень. Жалко вы... Гувернантка.

Он явно хотел сказать, что я женщина, но вовремя передумал. Видимо, характер собственного сына хорошо знает и понимает, как я отнесусь к словам.

Поверив Зязину на слово, я вовсе перестала воспринимать Чернова, как хозяина. Нет, у меня не было мысли кинуть Ивана и пойти заниматься своей жизнью. Но в этом не было заслуги Чернова. Мне просто стало жалко Ваню, которому придется жить рядом с таким несобранным и рассеянным отцом. Теперь, я понимаю почему Надежда Дурова сбежала. Я бы тоже не выдержала такого мужа. Правда, я до сих пор не могу понять, как она оставила сына на попечение неблагонадежного человека.

Пока я раздумывала, кибитка подъехала к участку, а над городом виднелось алое зарево. Дым несся под потоками ветра, за город. Казалось, что сюда спустилось солнышко. Видимо, это догорали остатки дома. Потому что, возле входа в участок стояла небольшая толпа, состоящая из женщин, стариков и маленьких детей. Все являлись жильцами многоквартирного дома Ильиной.

Сама хозяйка, завидев меня, начала кричать:

— Это она виновата! Она сказала, что сожжет мой дом! Она!

Кинулась к кибитке женщина, но тут же столкнулась с собранным и сдержанным Зязиным.

— Разберемся, дорогуша. — спокойно сообщил глава полицейского участка.

Нет, надо напроситься к нему в прислугу. Этот хоть защитить может от ненормальных.

11. Свидетель

"Сижу за решеткой в темнице сырой,

Вскормленный не волью орел молодой..."

Интересно, этот стих уже есть в данном времени или я бегу вперед паровоза?

Нет, я не сидела в тюрьме, но и не была свободна. Хмурый Чернов восседал за столом, а невозмутимый Зязин стоял у окна и наблюдал, как рассветное солнышко выплывает из-за горизонта. В комнате сохранялось невозмутимое молчание. Два Василия занимались своими привычными делами: Чернов готовился записывать показания, а Зязин - думал. За дверью кабинета стоял крик.

"Умная" хозяйка открыла не только свой рот, но и все чакры, поэтому орать у нее выходило отменно. Про чакры не шучу, а иначе как она могла выдумать остальную ахинею, которую несла? Ее обвинения дошли до того, что я сплю с Черновым, а Иван — наш внебрачный сын. Хорошо, что ненормальную сдерживала доблестная полиция. Надеюсь, Ильина никому не навредит.

И вот, дверь, которая вела к моргу, отворилась и в комнату вплыл Кузьмин. Мужчина в форме принес поднос с чашечками чая и тарелкой с сушками. Взгляд офицера замер на мне, а потом он просто покинул помещение.

— Итак, — Василий Михайлович взял в руки чашечку, — ... Начнем допрос.

Чернов макнул перо в чернила и приготовился писать.

— Чернов Василий, расскажите, как вы познакомились с Астаховой.

Фух, я уже представила, как на допросе опытного следователя мое незнание прошлого девушки подведет. Но все началось куда прозаичнее. Наверное, меня оберегает Бог, и я могу еще немного подышать на свободе.

— Барышня Астахова приехала в город около трех месяцев назад, — неуверенно и ничего не понимая начал рассказывать хозяин.

— Вы записывайте и рассказывайте, — аккуратно отпил чай глава отдела.

— При барышне было письмо от родителей супруги. Там сообщалась, что Антонина Павловна вступает в должность гувернантки и является близким другом рода Дуровых. До момента, когда приедет дедушка, гувернантка будет заботиться о ребенке.

— А вы, значит, писали письмо родственникам жены? — сушка отправилась в рот Зязина.

Уложив ребенка на небольшой диванчик, я подобралась к чашечкам, где паровал ароматный напиток.

— Да, — удивился Василий, увидев, как я без приглашения села чаевничать. — Как только увидел записку жены, где она извинялась за побег.

Ум-м, вкусно. Горячий напиток тек в саму душу и разгонял утреннюю прохладу. Конечно, я бы не отказалась от кофе, но мне в этой жизни не приходится выбирать.

— Значит, барышня по большому счету должна плохо знать город? — спокойно произнес дознаватель, следя, как быстро движется перо в руках заседателя.

— Не ведаю, Василий Михайлович. — махнул головой Чернов. — В последнее время я редко бывал дома и не представлял, чем занимается прислуга.

Зязин поморщился, но больше ничем не выдал свое недовольство.

— Как вы узнали о выселении из квартиры? — вопрос был адресован Чернову. — Вместе с вами выселили еще кого-то подозрительного?

Я спокойно жевала сушки, пока не вспомнила странного Прохора. Извозчик имел дела с Антониной и не являлся ее женихом. Так же, я припомнила наш странный разговор: мужчина переживал за Это. Он так сильно отреагировал на упоминание неизвестно чего, что едва не выскочил из повозки. В качестве поддержания разговора я брякнула про неведомые следы, которые якобы оставила. И тогда...

"Разберёмся!" — как наяву услышала недовольный голос начесанного, прилизанного кучера в чистеньком пиджачке.

Неужели... Ну нет... А вдруг?

А если это действительно Прохор заметает следы? То получается, что Астахова была впутана в нечто грандиозное. За менее важное не поджигают дом! И... Если дом сгорел, то у поджигателя был способ войти и найти место, где пожар не смогли бы остановить или заметить раньше времени. По моим предположениям — это чулан.

— Барышня! — выдернул меня из дум недовольный Чернов. — У вас спрашивают.

— Вы с Черновым состоите в любовных связях? — хмыкнул Зязин и внимательно наблюдал из-за чашечки.

Что? Я потеряла нить допроса. К чему тут мои отношения с Черновым?

— Не думаю, что у нас был секс, — отмахнулась от недостойного моего внимания вопроса. — Василий, может, хозяин плохой. Не хочу себе даже представлять такую неэстетичную картину.

Отчего-то Чернов поперхнулся, а лапочка-следователь выплюнул чай. Что ж он такой неосторожный? Обжёгся, наверное?

— Вам плохо? — мило и с самыми добрыми намерениями посмотрела на Василия Михайловича.

— Давайте продолжим допрос? — поторопил Чернов, стирая кляксу с листа.

— Если вы будете спрашивать, то отвечу заранее: на момент поджога я была в вашем доме. А насчет сотрудника, то...

Как же мне про Прохора сказать? Ведь сообщить надо так, чтобы меня ни в чем плохом не заподозрили.

— А вы меня приняли только по доверенному письму Дуровых? — решила потянуть время перед своим главным признанием.

— У женщин нет ничего, — сконфуженно напомнил хозяин.

Конечно. Как же я забыла о тотальном патриархате? Дамы здесь лишь как матка используются.

— Эх, как же мне поверил, имея лишь письмо? Ведь сейчас меня обвиняют в раздвоении тела. — зубасто улыбнулась секретарю с пером.

Зязин отставил чашечку и привлек мое внимание. Чернов вытер пятно и, прикусив губу, приготовился писать.

— О своем выселении, господа хорошие, я рассказала лишь жениху, — просто поведала, рискуя всем, что у меня есть. — Меня унизили и выставили за дверь, — сделала обиженное лицо и даже нахмурила бровки. — Было больно и обидно, а Прохор... Я рассказала все жениху. — выдавила слезу, давя на жалость.

Единственное, что сейчас меня волновало, это то, что меня могут заподозрить в чем-то большем, чем обычный поджог. Вот поймают Прохора. Спросят про "это" и я еще виноватой останусь. Но лучше узнать, чем ходить в неведении.

— Прохор давно стал вашим женихом?

Правильный вопрос задает Зязин. Сомневаюсь, что здесь легко проходит сватовство и расшаркивания с приличиями. Да и этот город для Антонины нов и чужд, раз она здесь три месяца. Так быстро знакомство не проходит. Наверное, Прохор... Приехал вместе с Астаховой!

— Вы говорили о женихе, когда просили о выходных, — "напомнил" Чернов.

Значит, мои выводы верны: "жених" приехал со мной и вез "это".

Так! Стоп! Раз Прохор ехал со мной, то... Астахова являлась винтиком в огромном механизме задолго до размещения в Ирбите. Возможно, в город Тоню послали не от Дуровых, а от... Кого-то более влиятельного, чтобы сотворить здесь... Что-то.

Нехорошее предчувствие заставило сердце биться чаще. Захотелось отмотать время назад и смолчать про Прохора. Но слово сказано. Назад ничего не вернешь.

— Значит, жаловались жениху? — внимательно оглядел меня Зязин. — Знаете, где он сейчас проживает?

— Нет, — честно ответила, раздумывая о своей дальнейшей судьбе.

— Кузьмин! — громко позвал Василий Михайлович.

Офицеру приказали найти и привести Прохора. А пока его искали, меня посадили на диван к ребенку, а в кабинет начали приглашать возмущенных горожан. Но чтобы не провоцировать конфликт, меня с ребенком отгородили ширмой.

Я столько всего услышала о себе и тому подобных, что мне стало жалко Зязина, которому приходится выслушивать Всех!

Но глава молодец, он задавал вопрос:

— Вы видели поджигателя?