Карина Хвостикова – Вечный блюз (страница 14)
Он закрыл глаза, пытаясь отдохнуть, но сон не шел. Тело было слишком напряжено, мозг – перегружен впечатлениями. Он сидел с закрытыми глазами и слушал. Гул двигателя. Скрип подвески. Завывание ветра в щелях. Периодическое шипение пневматики. И тишину водителя. Это был его саундтрек. Музыка бегства. Не хриплый джаз, а низкочастотный, монотонный блюз двигателя внутреннего сгорания.
Время потеряло смысл. Они ехали час, два – он не знал. Солнце сместилось, свет стал более косым, желтоватым, пронизывающим дымку. Водитель вдруг нарушил молчание, не глядя на него:
– Через десять будет пост. Легальный. Придется выйти. Обойдешь пешком по полю, метров триста. За постом подождешь.
Голос был таким же пустым, как и взгляд. Это была не забота, а просто техническая инструкция. Алекс кивнул, хотя водитель этого не видел.
– Хорошо.
Действительно, вскоре впереди показался купол дорожного поста – небольшое бетонное сооружение с поднятым шлагбаумом и кабиной для проверки. Грузовик замедлил ход. Еще метров за двести до поста водитель плавно притормозил у самой обочины.
– Выходи. Иди вдоль той канавы, – он кивнул головой вправо, где за ржавой оградой тянулась глубокая, заросшая бурьяном дренажная канава. – Потом через поле. Увидишь свалку шин – там за ней жди. Не высовывайся.
Алекс быстро собрался, схватил рюкзак, открыл дверь. Холодный воздух снаружи ударил в лицо, показавшись после спертой кабины невероятно свежим, несмотря на запах гари.
– Спасибо, – еще раз сказал он, выпрыгивая на обочину.
Водитель ничего не ответил. Дверь захлопнулась. Грузовик тронулся, набирая скорость, направляясь к посту. Алекс, как ему и сказали, перелез через низкую ограду (ржавая проволока больно царапнула ладонь) и спустился в канаву. Дно было сухим, усыпанным битым кирпичом и пластиковым мусором. Он зашагал по нему, согнувшись, чтобы не быть видимым с дороги. Через пару сотен метров канава уперлась в заброшенное поле, заросшее сухим, по колено, бурьяном цвета ржавчины и пепла. Он выбрался, огляделся. Дорога была слева, пост уже позади. Он пересек поле, ноги вязли в сухой, колючей траве, цеплялись за стебли. Сверху, с дороги, его, должно быть, не было видно.
Вскоре он увидел свалку – гору старых, изношенных покрышек, черных, с торчащей кое-где металлической кордой. Она пахла паленой резиной и чем-то химическим. Он присел за ней, снял рюкзак, прислонился к холодной, упругой боковине шины. Отсюда была видна дорога метров за сто. Он ждал.
Минут через двадцать появился знакомый синий грузовик. Он проехал пост, набрал скорость, но, поравнявшись со свалкой, снова замедлил ход и остановился на обочине. Алекс подхватил рюкзак, выбежал из-за укрытия, подошел к кабине. Дверь была уже открыта. Он вскарабкался внутрь. Запах, дым, вибрация – все вернулось, как в дурной, но привычный сон. Водитель, не глядя на него, тронулся.
Больше они не обменялись ни словом. Ехали еще, может, час. Пейзаж за окном становился все более пустынным. Лесоповалы сменились выжженными участками, потом пошли холмы, покрытые чахлым кустарником. Небо по-прежнему было низким и серым.
Наконец, вдали показались огни и силуэты низких, длинных складов. КП-47. Водитель свернул с основной трассы на подъездную дорогу, ведущую к воротам комплекса. Метров за пятьсот до ворот он снова остановился.
– Все. Дальше сам, – сказал он, впервые за все время повернув голову и посмотрев прямо на Алекса. В тех пустых глазах все еще не было ничего. Ни совета, ни предупреждения, ни сочувствия. Просто констатация: моя работа сделана.
Алекс кивнул, взял рюкзак, открыл дверь.
– Удачи, – хрипло бросил он в спину водителю, уже не ожидая ответа.
Ответа и не последовало. Дверь захлопнулась. Грузовик медленно развернулся и покатил обратно к трассе, чтобы, видимо, заехать на территорию комплекса с официального въезда.
Алекс остался стоять на пыльной обочине. Было уже по-настоящему вечерело. Сумерки сгущались быстро, окрашивая мир в синие и фиолетовые тени. Воздух стал еще холоднее. Он смотрел на удаляющиеся огни грузовика, потом на освещенные прожекторами ворота КП-47, за которыми маячили силуэты кранов и штабелей контейнеров. Это не было его целью. Это был просто пункт на карте. Дальше нужно было идти пешком, искать место для ночлега, думать о следующем шаге.
Он вздохнул, почувствовав во рту все ту же пыль, которую наглотался за день. Горло саднило, глаза слезились от усталости и едкого воздуха. Он поправил рюкзак на плечах, повернулся спиной к складам и пошел вдоль дороги, дальше на север. В кармане его толстовки лежали несколько монет и серебряная пластинка – плата за молчаливое, пыльное такси, которое увезло его на первый отрезок пути от прежней жизни. Он шагал, и пыль с дороги снова поднималась под его ногами, оседая на одежду, на лицо. Он не пытался ее стряхнуть. Она была его новым знаком, печатью пути. И это было начало.
Глава 7. Трейлерный парк «Последняя заправка»
Сумерки превратились в ночь быстро, словно кто-то вылил на мир чернила. Дорога из-под ног Алекса уходила в темноту, исчезая через несколько метров за полосой слабого света от редких, кое-как работающих фонарей. Воздух стал ледяным, и каждый вдох обжигал легкие, оставляя во рту вкус мороза и дизельной сажи. Он шел уже больше часа, и первоначальное онемение от дневных событий сменилось конкретной, неумолимой физической реальностью: ноги, стертые в ботинках, горели огнем; мышцы бедер и икр ныли тупой, упрямой болью; спина под рюкзаком онемела и одновременно ломила; а главное – холод проникал сквозь слои одежды, цеплялся за кожу ледяными когтями и медленно впивался в кости. Он шел, сгорбившись, засунув руки глубоко в карманы толстовки, кулаки сжаты, пытаясь сохранить последние крупицы тепла. Мысли сползли в примитивный, животный ритм: шаг, боль, холод, шаг, боль, холод.
Ориентиром служили редкие огни вдалеке – огни складов КП-47 постепенно растворились позади, и теперь лишь редкие, одинокие огоньки маячили на склонах холмов, обозначая, возможно, отдельные фермы или заставы. Он уже начал подумывать о том, чтобы свернуть с дороги и попытаться устроиться на ночлег в какой-нибудь заброшенной постройке, хотя мысль о темноте, сырости и неведомых обитателях таких мест пугала его больше, чем холод, когда впереди, за поворотом, увидел новый свет.
Это был не одинокий огонек, а скопление. Слабое, желтоватое свечение, разлитое в воздухе, словно от множества маломощных ламп. И запах – новый, смешанный: дым костров, жареной пищи, чего-то химического и подспудный, сквозной запах человеческого жилья – немытого тела, стирального порошка, пластика. И звуки. Тихий гул голосов, лай собаки, где-то скрипела на ветру незакрепленная металлическая пластина.
Он ускорил шаг, превозмогая боль в ногах. Дорога вывела его на небольшое плато. И перед ним открылась картина, одновременно жалкая и манящая.
Трейлерный парк. Он раскинулся на участке утрамбованной, грязной земли, ограниченном с одной стороны дорогой, с другой – обрывом в темное ущелье, откуда доносился шум невидимой реки. Парк состоял из двадцати, может, тридцати жилых прицепов – трейлеров. Они были разномастными: старые, ржавые, с облупившейся краской, со следами многочисленных ремонтов заплатками из жести и пластика; чуть более новые, но все равно потрепанные; и даже несколько настоящих автобусов, превращенных в жилье, с заложенными кирпичами окнами и трубами печек на крышах. Они стояли вкривь и вкось, образуя стихийные улочки, заваленные хламом: старыми покрышками, разобранной техникой, ящиками, брезентом. Между трейлерами тянулись бельевые веревки с висящим на них тряпьем, мерно колыхавшимся на ветру, словно призрачные знамена.
В центре этого стихийного поселения горел общий костер, сложенный в старом металлическом барабане. Вокруг него, на ящиках и обрубках бревен, сидели люди. Их силуэты были сгорбленными, угловатыми, освещенными снизу трепещущим пламенем, что придавало им вид участников какого-то древнего, тайного ритуала. Ближе к дороге стояла заправка – одноэтажное строение из силикатного кирпича с вывеской, где не горела половина букв: «ПОСЛ…НЯЯ ЗАП…ВКА». Буквы «Е» и «Р» отсутствовали, оставив лишь призрачные контуры на выцветшем пластике. Под вывеской тускло светилось окно, за которым виднелись полки с товарами.
Алекс остановился на краю света, исходящего от парка. Инстинкт подсказывал осторожность. Это было явно место маргиналов, тех, кто выпал из системы или сознательно избегал её. Здесь могли быть и опасные люди. Но холод и усталость были сильнее страха. К тому же, здесь было хоть какое-то подобие тепла и человеческого присутствия. Он сделал шаг вперед, потом еще один, вышел из тени на освещенную костром землю.
Люди у костра заметили его не сразу. Потом один из сидящих, мужчина в засаленной куртке, медленно повернул голову. Его лицо в свете пламени было испещрено глубокими морщинами, глаза – маленькими, подслеповатыми. Он не сказал ни слова, просто смотрел. Потом на Алекса посмотрели другие. Молча, без выраженного интереса или враждебности. Просто констатация факта: появился новый.
– Можно… погреться? – выдавил Алекс, и его голос прозвучал хрипло, неестественно громко в этой тихой, размеренной атмосфере.