Карина Хвостикова – Вечный блюз (страница 16)

Алекс молча паял другой контакт. История была до боли знакомой, просто более взрослой версией его собственной.

– А ты куда? – спросил Мирон. – Просто бежать – не цель. Сожрут дороги, холод, голод. Нужна цель. Пусть дурацкая.

– На север, – тихо сказал Алекс. – Говорят, там… свободнее.

Мирон задумчиво кивнул.

– Север… Да, говорят. Сам не был. Слышал, есть поселения. Не системные. Живут своим уставом. Но далеко. И опасно. Система и там имеет глаза. Но… шанс есть.

Он помолчал, поковырялся паяльником в какой-то схеме.

– А зачем тебе свобода, парень? Что ты с ней делать будешь? – спросил он вдруг, и его взгляд стал пристальным, изучающим.

Алекс замер. Что он будет делать? Он не думал об этом. Свобода была абстрактной целью, противоположностью давящей несвободе.

– Не знаю, – честно признался он. – Может, просто дышать. Слушать музыку.

– Музыку? – Мирон нахмурил

– Нет, – Алекс покачал головой, и перед его внутренним взором всплыло желтое окно и хриплый саксофон. – Другую. Живую. Которая… ломает.

На лице старика появилось странное выражение – не то понимание, не то грусть.

– А… эту. Да, слышал я про такую. Вернее, не про такую, а про тех, кто ее играет.

Сердце Алекса екнуло. Он отложил паяльник.

– Кто?

Мирон огляделся, хотя вокруг никого не было, и понизил голос до конспиративного шепота:

– Ходят слухи. Не часто. По радио, по зашифрованным частотам, иногда ловлю обрывки. Говорят, есть такие… группы. Женщины, в основном. Ездят. Играют свою музыку. Дикую. Ту, что система запретила. Джаз, что ли? Не знаю точно. Говорят, где они играют, там… забываешь, кто ты. Говорят, они как ветер. Появились и исчезли. Система их ищет, но не может поймать. Призраки.

Алекс слушал, затаив дыхание. Каждое слово попадало в самое сердце. Женщины. Дикая музыка. Джаз. Призраки. Это было оно. То самое, что он слышал. Это была не галлюцинация. Это было реальное явление. Подполье. Сопротивление не политическое, а культурное. И оно существовало.

– А как их найти? – спросил он, и его голос дрогнул.

Мирон усмехнулся, но беззлобно.

– Найти? Парень, их не ищут. Они сами находятся. Для тех, кому нужно. Как сказал один старый дурак: «Они приходят, когда в тебе готов почва». Но… – он помедлил, – …говорят, они иногда появляются в местах вроде этого. На краю. Где система спит одним глазом. Спрашивай дорогу на север, слушай разговоры. Может, услышишь слово «Оркестр». Или «Миннесота». Странное слово, правда? Слышал такое раз.

«Оркестр из Миннесоты». Фраза ударила в сознание, как молния. Она была из тех песен, что он носил в голове. Он думал, это просто метафора, поэтический образ. А оказывается, это было имя. Название. Возможно, миф, легенда. Но легенда, у которой, судя по всему, были реальные носители.

– Спасибо, – прошептал Алекс.

– Не за что, – буркнул Мирон, снова углубившись в приемник. – Теперь иди, дрова пили. А то завтракать нечем будет – печь топить нечего.

Алекс встал, нашел за углом трейлера старую, затупившуюся двуручную пилу и большую колоду из полена. Работа была адской. Каждый взмах пилы отзывался болью в неподготовленных мышцах плеч и спины. Пила застревала, ее приходилось вытаскивать, снова водить. Но он пилил, сосредоточившись на ритме: взмах-назад, взмах-назад. Пот проступил на лбу, несмотря на холод, спина стала мокрой. Через полчаса у него получилась небольшая, но достаточная охапка поленьев. Он сложил их у трейлера Мирона.

Старик вышел, осмотрел.

– Сойдет. Молодец. Теперь можешь идти своей дорогой. Или остаться на день, если ноги не идут.

Алекс подумал. Оставаться было заманчиво – здесь было тепло (Мирон обещал растопить печь), была еда (за работу), была какая-то, пусть и призрачная, связь с миром, который он искал. Но каждый лишний день увеличивал риск. Его могли искать. Да и цель была впереди, а не здесь.

– Пойду, – сказал он. – Спасибо за ночлег. И за разговор.

Мирон кивнул.

– Удачи, парень. Смотри в оба. И слушай. Иногда эфир говорит больше, чем люди.

Алекс зашел в трейлер, собрал вещи, надел рюкзак. Когда он выходил, к Мирону подошла девочка. Лет десяти, худая, в слишком большой для нее куртке, с большими, серьезными глазами. Это, видимо, была внучка, о которой он не упоминал. Она молча смотрела на Алекса, держа в руках какую-то самодельную куклу из тряпок.

– Это Лера, – сказал Мирон. – Внучка. Родителей нет. Система забрала, когда она маленькой была. Неугодные были.

Девочка не сказала ни слова, только смотрела. В ее взгляде не было детской наивности, а была та же усталая серьезность, что и у взрослых обитателей парка. Алекс кивнул ей, попытался улыбнуться. Девочка в ответ лишь прижала к себе куклу.

Он вышел на дорогу, обернулся. Трейлерный парк «Последняя заправка» лежал перед ним в сером свете дня, жалкий и стойкий. Место изгнанников. Но здесь, в этой жалкости, он нашел нечто бесценное – подтверждение. Его тоска, его поиск были не бредом одиночки. Были другие. Были те, кто играл запретную музыку. Были слухи об Оркестре. Была дорога, и она вела не просто на север, а к чему-то конкретному, пусть и призрачному.

Он поправил рюкзак, почувствовав, как значки изнутри клапана упираются в спину. Повернулся лицом к дороге, уходящей в холмы. Холод, голод, боль в ногах – все осталось. Но внутри теперь горел маленький, но упрямый огонек. Не просто инстинкта выживания. Огня цели. Он знал, что ищет. И это знание делало каждый шаг, каждое страдание осмысленным. Он снова стал путником, а не просто беглецом.

И он зашагал вперед, оставляя позади дым костров и тихий гул жизни на краю мира. Впереди была дорога, холод и обещание. Обещание музыки.

Глава 8. Холодный аналог

Дорога из трейлерного парка петляла между холмов, постепенно набирая высоту. Сначала она была еще чем-то вроде проселочной грунтовки, утоптанной колесами редких грузовиков, но с каждым километром цивилизация отступала, скукоживалась, как высохшая шкурка. Асфальт кончился внезапно, сменившись щебеночно-гравийной насыпью, потом просто утрамбованной глиной, испещренной колеями, заполненными водой цвета ржавого железа. Воздух, уже холодный у «Последней заправки», здесь стал иным – не просто холодным, а пронизывающим, острым, лишенным каких-либо смягчающих примесей городского тепла или дыхания множества людей. Он был чистым в своей беспощадности. Им было трудно дышать: каждый вдох обжигал слизистую носа и горла, словно состоял из мельчайших ледяных игл.

Алекс шел уже несколько часов, и первоначальный импульс, данный разговором с Мироном, постепенно выветривался, вытесняемый нарастающей физической реальностью. Ноги, несмотря на пластыри и смазку, горели. Мозоли на пятках, казалось, пульсировали отдельной, горячей жизнью, а при каждом шаге трущаяся о грубую шерсть носков кожа посылала в мозг короткие, острые сигналы боли. Но это была знакомая боль. Новая же беда пришла откуда не ждали – от холода.

Сначала он просто ощущал его как дискомфорт. Потом как озноб, пробегающий по спине даже во время движения. Потом холод начал проникать внутрь. Он пробивался сквозь толстовку, как будто ткани не существовало, напрямую охватывая кожу предплечий, груди, спины. Флис, рассчитанный на городские перепады температур, оказался тряпкой перед этим целенаправленным, сырым холодом предгорья. Хуже всего было с ногами: джинсы, пропитанные дорожной пылью и влагой, стали жесткими, как картон, и прекрасно проводили холод от колен до щиколоток. Ботинки, казавшиеся надежными, оказались полными дыр для мороза. Холод поднимался от промерзшей земли через тонкую подошву, забирался в щели между шнуровкой, сковывал пальцы ног, превращая их сначала в деревянные, потом в ледяные бесчувственные болванки.

Одежда, как он с горькой иронией подумал, действительно «просила каши». Не в прямом смысле еды, а чего-то плотного, жирного, горячего, что можно было бы превратить в внутреннее топливо. Она висела на нем мокрым, холодным, враждебным покровом, высасывая из тела последнее тепло. Он шел, сгорбившись, втянув голову в плечи, руки засунуты по локоть в карманы, кулаки сжаты, но и там тепло не сохранялось – пальцы коченели, теряя гибкость.

Пейзаж вокруг соответствовал внутреннему состоянию. Холмы сменились невысокими, голыми горами, покрытыми чахлым, пожухлым кустарником и редкими, кривыми соснами. Небо было затянуто сплошной, свинцово-серой пеленой, из которой временами сыпалась редкая, колючая крупа – не снег, а нечто среднее между снегом и ледяным дождем. Она стучала по капюшону, скатывалась за шиворот, таяла на коже ледяными каплями. Земля под ногами была мерзлой, кочковатой, покрытой хрустящей ледяной коркой в углублениях. Ветра не было, и от этого холод казался еще более абсолютным, неподвижным, как сама смерть.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.