Карина Демина – Громов: Хозяин теней – 7 (страница 6)

Супруга у Шувалова была под стать Шувалову. Бледнолика и светловолоса. Ну и породиста, что чувствовалось и на расстоянии. Однако при этом держалась она подчёркнуто просто. И улыбка у неё хорошая, человеческая. А на Шувалова смотрела и вовсе с нежностью, которой эта зараза, как по мне, категорически не заслуживала.

Любовь, как говорится, зла.

– Народное образование на первом этапе должно быть простым и доступным всем детям. Это позволит значительно снизить уровень безграмотности, который в настоящее время удручающе высок![6]

А у него и глаза загорелись.

И значит, тема не только политически близка.

– Ни в одной цивилизованной стране нет ничего подобного[7], а значит…

– Герман, – Шувалов взглядом осадил распалившегося племянника, – не думаю, что это тема подходит для застольной беседы.

– Глупость какая. – Светочка, похоже, некроманта совершенно не боялась. Точнее, некромантов. И от старшего Шувалова отмахнулась с той же лёгкостью, что когда-то и от Мишки. – Никогда не понимала, почему за столом нельзя говорить о действительно важных вещах! Зачем тратить время на какие-то глупости вроде того, кто сегодня дебютировал и где и как спела Хатынцева на последнем спектакле.

Она явно кого-то передразнила.

– Что ж… убедили. Но, надеюсь, пока мой племянник готовит новую глобальную реформу, вы проследите, чтобы благодарный народ его на вилы не поднял. Превентивно, так сказать.

– Алексей, – Елизавета Игоревна произнесла это с лёгким укором, но глаза её смеялись.

– Да нет, с вилами в школу нельзя, – ответила Светочка. – А к крестам на стульях он уже привык. Наверное.

И главное, не понять, шутит она так или серьёзно.

– Рисуют? – уточнил Шувалов.

– Регулярно, – вздохнул Герман. – Когда мелом, ещё терпимо, а вот краской уже сложнее… не отстирывается.

– Это была освящённая краска, – пояснила Светлана. – Они её в храме украли.

– Для пущей святости? – Шувалов-старший всё-таки рассмеялся.

И сидевший по другую сторону стола Димка покосился на отца с явным удивлением. Впрочем, и он, и Орлов, который тоже здесь обнаружился, и Серега с Елизаром в разговор не вмешивались.

– Скорее по привычке. К сожалению, у них много не самых приятных привычек, – Герман произнёс это задумчиво. – И крадут много. Почти всё крадут. Тетради. Ручки. Книги. Светлану это огорчает, но, когда я хотел наложить заклятье, она воспротивилась.

– Это дети! Вы ещё на каторгу их отправить предложили бы.

– Это дети, которые когда-нибудь вырастут – это Герман произнёс мягко, но строго. – А привычки у них останутся. Что рано или поздно приведёт к беде. И к каторге, которая с такими привычками практически неминуема…

– Но это не значит, что их можно проклинать!

– Вы так говорите, будто я собирался смертельное проклятье использовать.

– А вы не собирались?

– Да… бородавки на руках выскочили бы. И те бы сошли через день-другой. Им бы хватило, чтобы понять, что не стоит брать чужое.

– Тебе тоже, – Шувалов-старший вмешался в спор. – Как думаешь, долго бы думали родители над вопросами вины и виноватости, узнав о проклятии? И некроманте, который оное наложил?

– Недолго, – ответил Метелька. – Точно бы за вилы взялись. Ну и ещё некромантов палить хорошо. Главное, только чтоб сразу. И чтоб, когда горят, крыша не рухнула. Ну или не сразу.

И сказал с тем знанием вопроса, которое заставило замолчать всех.

У Димки вон и физия вытянулась.

– Ну, просто… примета такая, что если палить колдуна и некроманта, а крыша падает, то, стало быть, не сама собою, а проклятая душа её ломает и вырывается на волю. Тогда она кого-нибудь найдёт и переродится в нового колдуна.

– Вы… это серьёзно? – Герман поглядел на Метельку, потом повернулся к Дмитрию в поисках родственной поддержки: – Он это серьёзно?

– А то… – откликнулся Метелька. – Правда, сам я не палил, но бабка сказывала, что в соседней вёске так одного и сожгли. Колдуна, стало быть. А после ещё молебен на пепелище отслужили. Во упокоение проклятой души. Но она всё равно не упокоилась, а стала вылезать ночами и выть. Так от… зловеще. У-у-у…

Я толкнул его под столом.

– Чего? А… ну да, это тоже, наверное, не очень правильно, о покойниках говорить за столом. Извините.

Метелька изобразил поклон. Вот ведь чучело. Нарочно дразнит. Впрочем, Шувалова не так просто вывести. И Метелькину игру он наверняка раскусил.

– А банманжа у вас вкусная.

– Это верно, – он ответил на поклон поклоном. – На будущее действительно не стоит говорить о том, как правильно сжигать некромантов, сидя за столом у оных. А бланманже и вправду сегодня удалось как никогда.

Согласен.

И остальное было неплохо.

– Вы ему на завтрак лягушачьих лапок подайте! – Орлов откинулся на спинку. – Правда, Дим?

– Или улиток, – поддержал правильную тему Шувалов-младший. – Отец, мы можем попросить, чтобы гостям подали улиток?

– Гостю, – уточнил я. – Я могу и блинами. Или яичницей. Или вообще обойтись, если так. Просто Метельке всегда было интересно попробовать что-то экзотическое, из высокой кухни… пожить по-графски.

По искоркам в глазах Шувалова вижу, что будут завтра Метельке и улитки, и лягушки.

По секретному семейному рецепту.

– Гадость какая! – искренне сказала Светочка.

– Да нормально… на курицу похоже, – Метелька против ожиданий и не смутился. – Жрал я лягух. Мы с пацанами их ловили и на костре… Ну, с голодухи так вообще нормально заходят. Правда, соусу не было, но если травинкой в муравейник потыкать, а потом облизать, то тож вполне. И улиток запекали. На каменьях.

Кажется, этот раунд остался не за Шуваловыми.

– Выходит, – Никита расхохотался первым и руки поднял, признавая поражение, – ты у нас граф от рождения!

– Ага. Я и ещё половина деревни…

Звонкий смех Елизаветы Шуваловой был ответом.

– Как вы тут?

После ужина нам был высочайше дозволено отправиться в детские покои, с мудрым наказом никуда по дороге не вляпаться, а сразу по прибытии отправляться спать.

– Да нормально. – Серега пожал плечами. – Я другого ждал…

– Зловещих застенков и неприкаянных душ? – хохотнул Орлов.

– Ну… как бы… понимаю, что глупость… Матрёна не очень умная… это нянька моей сестры. И она порой… говорит.

– Это точно, – подтвердил я, вспоминая. – Говорит она много. И, по-моему, Метелька, она твоей бабке дальней родственницей приходится.

– Вполне возможно. – Метельку это предположение ничуть не удивило. – У бабкиной матери было семнадцать детей… Правда, половина померла, но половина-то осталась.

– Так чего рассказывала?

Мне даже самому стало любопытно, не говоря уже о прочих. Серега порозовел, вздохнул и произнёс:

– Что у них гроб стоит. Прям перед парадной лестницей.

– Зачем? – Димка откровенно удивился и оглянулся, будто раздумывая, не стоит ли вернуться к парадной лестнице, вдруг да и упустил там что-то важное.

– Ну… – Серега окончательно смутился. – Твой отец в нём спит.

– Перед парадной лестницей?

– Или лежит. Матрёна говорила, что к вам в гости нельзя. Что вы нарочно зазываете, а как гости придут, вы из гроба скок и за шею зубами хватаете!

– По-моему, она слегка перепутала некромантов с упырями.