Карин Вааль – Ты пожалеешь, что забыл меня (страница 9)

Сердце пропустило удар и сорвалось в бешеный галоп.

– Эй, мы тебя теряем! – крикнула Софи мне прямо в ухо, хватая за запястье. – Ты как? Вид у тебя… странный. Будто призрака увидела.

– Жарко, – выдохнула я, и это было почти правдой. От того, как он смотрел на меня, кожу будто обжигало.

Он сделал шаг прямо к нам и остановился. Музыка продолжала греметь, свет – мелькать, но всё это отступило, свернулось в плотный, узкий тоннель, на конце которого стоял он.

Я попыталась двигаться дальше – танцевать, смеяться, раствориться в ритме, – но каждое движение становилось осознанным, натянутым, будто я снова выступала на сцене. Я буквально чувствовала, как его взгляд скользит по моей открытой спине, по линии шеи, по пальцам, обхватившим стакан. Это было настолько нагло, что казалось неприличным. И при этом – неизбежным.

Лука наклонился ко мне ближе.

– Амели? Ты бледная. Может, выйдем? Ты точно в порядке?

Лука развернулся, и его взгляд на секунду скользнул через мое плечо. Я увидела, как его глаза сузились, а улыбка сползла с лица. Он увидел Адриана. И понял. В его взгляде промелькнуло не удивление, а холодное, быстрое осознание – и что-то ещё, похожее на ревность.

– Точно! – сказала я слишком резко и засмеялась, уводя его дальше в толпу. – Нет… всё нормально. Просто… жарко.

Но ничего в этой ситуации не было «нормально».

Адриан Фостер стал центром моего внимания, забрал его полностью. Я видела, как он медленно делает глоток из бокала, как его горло движется под кожей, как на секунду его взгляд задерживается на руке Луки у меня на талии. И как на губах появляется ухмылка.

Внутри меня всё одновременно сжалось и вспыхнуло. Мурашки побежали по коже не от холода, а от этого взгляда. В животе ёкнуло знакомым, давно забытым сладким спазмом страха и желания, которые всегда были неразделимы. Восторг от его силы. Злость на эту же силу. И дикое, неконтролируемое влечение, которое тянулось из того гаража, из прошлого, которое, как выяснилось, не прошло – оно просто ждало своего часа.

Я сделала глубокий вдох, попыталась улыбнуться Луке, подхватить шутку Софи, но всё получалось фальшиво, как плохой дубляж. А он продолжал смотреть, читая меня по мельчайшим движениям губ, по частоте дыхания, по биению вены на шее. Словно ждал, когда я сама сделаю шаг к нему. Или сбегу, испугавшись. Или и то, и другое сразу.

Лука отвернулся к бару, его фигура тут же растворилась в толпе – и в тот же момент пространство будто сжалось.

Холодное, а затем мгновенно обжигающее прикосновение сомкнулось на моём запястье. Он не тянул. Он вёл, рассекая толпу. Люди, стробоскопы, клубные клубы дыма – всё расступалось перед ним. А я шла следом, почти бежала, едва успевая переставлять ноги, ощущая, как сердце стучит в висках.

Внутри бурлила дикая, противоречивая буря: возбуждение от его дерзости, паника от потери контроля и глубокое, тёмное чувство капитуляции, которое шептало: «Да, наконец-то».

Музыка отступила, превратившись в глухой, пульсирующий гул – словно сердце спящего монстра. Неон заливал нас волнами: то кроваво-красными, то морозно-синими, окрашивая его профиль.

Мы вышли на террасу, и ночной воздух ударил в лицо: резкий, отрезвляющий, смешанный с запахами дыма сигарет и остатками моего парфюма.

Он развернулся и одним плавным движением прижал меня к холодному мрамору фасада. Я чувствовала его тепло, напряжение. Я чувствовала его руки на своей незащищенной спине.

Тишина зазвенела. Лишь наше дыхание – его ровное, сдержанное, моё – прерывистое и частое. Глухой бас из клуба отдавался в мраморе под моей спиной тонкой вибрацией.

Я сдавленно фыркнула, пытаясь выдать дрожь в голосе за насмешку:

– Что, правила нарушаем, мистер Фостер? Нельзя отвлекать сотрудников от… тимбилдинга. И это похоже на…

Слова «сексуальное домогательство» я произнести не смогла.

Он медленно поднял взгляд с моего лица, скользнул глазами по губам и задержался там. В его взгляде читалось больше, чем слова могли передать – анализ, оценка, напряжение.

– А что, мисс Вальтер, – начал он тихо, почти шёпотом, – если я решу, что правила слишком скучны? – Он улыбнулся едва заметно, но в голосе звучало предупреждение.

Я выдохнула, пытаясь сохранить равновесие, и встретила его взгляд ровно:

– Тогда это уже не тимбилдинг, а… нарушение протокола, мистер Фостер. – Слова вылетели легко, но сердце продолжало бешено стучать. – Вы же не хотите, чтобы я пожаловалась?

Он наклонил голову чуть ближе, дыхание коснулось моих волос.

– А если я скажу, что жаловаться бессмысленно? Тем более… что начальник здесь я. – Его голос был мягким, но в каждом слове слышалась стальная уверенность. – Ты слишком много думаешь о правилах, Амели. Иногда стоит просто… действовать.

– Действовать? – переспросила я, не отводя взгляда, пытаясь сдержать дрожь и не показать страх. – Вы уверены, что это безопасно? Для вас и для меня?

Он медленно улыбнулся, чуть наклоняя лицо ближе к моему, и в этот момент мир сжался до одного дыхания:

– Я всегда уверен, – сказал он тихо.

Я почувствовала, как напряжение в теле растёт, как кровь стучит в висках. Резкий выброс адреналина смешался с опаской и… странным предвкушением.

– Если вы думаете, что я отступлю первая… – Голос дрожал, но в нём была попытка бросить вызов.

Он нахмурился, уголки губ приподнялись в провокационной полуулыбке:

– Я думаю, – тихо, почти шепотом, – что ты знаешь, как далеко можно зайти. И это делает вечер всё интереснее.

Его взгляд медленно скользнул от моих глаз к губам и задержался там. Он изучал их, словно читал по еле заметной дрожи и следам вина и текилы. А потом, без предупреждения и намёка, наклонился и поцеловал.

Вкус выдержанного виски – дорогого и горького – смешался с привкусом его кожи, с его властью и подавленной яростью. Одна рука держала мою талию, другая вплелась в распущенные волосы у затылка, не больно, но окончательно принуждая меня подчиниться.

Мой мир сжался, схлопнулся. Остались: холодный фасад за спиной, жар его тела в сантиметре от меня, неоновые полосы, бегущие по его скулам, и этот вкус.

Я ответила сначала инстинктивно. Потом сдалась. Отпустила всё: контроль, обиду, страх. Позволила запретам рассыпаться на мелкие осколки. Я растворилась в этом голоде, который был и моим тоже.

Когда он отстранился, на секунду в его глазах, ещё тёмных от желания, мелькнуло что-то знакомое – мальчишеская дерзость, та самая, с которой он протягивал мне сигарету в гараже. И так же быстро исчезло, уступив место привычной, ледяной глубине.

Я осталась стоять, прижатая к ледяному мрамору, ловя ртом холодный воздух. Губы горели, волосы растрепались от его пальцев, тело помнило каждый след прикосновений. Внутри всё звенело от шока и адреналина.

Весь клуб, Лука, Софи, музыка – всё стало далёким шумом. Существовали мы и невысказанное, но осязаемое «Что дальше?».

Мои ладони врезались ему в грудь – резкий жест чистого инстинкта самосохранения. Он отшатнулся на полшага, и этого крошечного расстояния хватило, чтобы я наконец смогла дышать. Губы ещё горели от его поцелуя, а ноги уже стремились бежать.

– Я… не могу, – выдохнула я в пространство между нами. Это прозвучало не как отказ ему, а как признание самой себе. Сейчас – не могу. Потому что если останусь хоть на секунду дольше, что-то внутри треснет. Последний хрупкий слой, который ещё удерживал меня в роли «просто сотрудницы».

Я резко развернулась. Ноги сами несли меня вперёд, отталкиваясь от мокрого асфальта террасы, проскальзывая между телами у входа в клуб. Я почти слетела вниз по лестнице, едва касаясь ступеней, хватая ртом ночной воздух.

Дождь бил в лицо острыми струями, смывая с кожи его запах, его тепло, его вкус. Неоновые вывески расплывались в лужах кислотными пятнами, отражались в мокрой брусчатке.

Я вскинула руку, и жёлтое такси резко затормозило, вздымая брызги. Я рухнула на заднее сиденье, захлопнула дверь – и этот глухой удар мгновенно отрезал весь внешний мир. В салоне пахло старым кожзамом и сыростью.

– Адрес? – бросил водитель, даже не взглянув на меня.

Я не слышала и не могла говорить. Пальцы прикоснулись к губам – они пульсировали, словно обожжённые. Я всё ещё чувствовала этот вкус: горьковатый виски, сладость моего блеска для губ. Он въелся, словно татуировка. Я прикусила нижнюю губу, и по телу пробежала новая, предательская дрожь – уже точно не от холода. Я тихо фыркнула и рассмеялась в ладонь.

– Дура, – прошептала я хрипло. – Зачем сбежала? Он же… он же…

– Девушка. Адрес! – напомнил водитель, смотря на меня в зеркало заднего вида.

Я с трудом вспомнила улицу и дом. Такси сорвалось с места. За окном город растёкся размытой акварелью из света и воды. И в последний миг я увидела его.

Он стоял под потоками дождя у входа в «Neon». Не двигался. Руки в карманах, плечи – прямые, жёсткие. Он не пытался догнать. Не окликнул. Просто смотрел вслед уезжающей машине. И в этой абсолютной, ледяной неподвижности было больше силы, чем в любой погоне. Словно всё лето нашего детства сжалось в эту одну, мокрую, тёмную точку в ночи. И из неё теперь вырастало наше взрослое, сложное, невозможное настоящее.

В груди вспыхнул странный коктейль – смесь ужаса и острого, пьянящего восторга. Потому что после всех этих лет он снова был в моей жизни – не как призрак прошлого, а как человек из плоти, тепла и голода, который до сих пор оставался на моих губах.