Карин Вааль – Ты пожалеешь, что забыл меня (страница 11)

…Двор. Поздний вечер. Я возвращалась от беседки, где сидели ребята. Лёгкий летний шум, влажная трава под ногами. И вдруг – низкое рычание. Большая дворовая собака, вечно бегавшая возле пустыря за домом, выскочила из тени и замерла, щеря зубы. Я застыла. Сердце ушло в пятки.

Адриан появился откуда-то сбоку, почти бесшумно. Встал между мной и собакой, подняв руки, будто отодвигая её одним намерением. Он говорил с ней спокойно, ровно, но твёрдо. Та сначала рычала, потом отступила в темноту.

– Ты чего одна-то? – спросил он, не оборачиваясь.

– Да я… вышла подышать, – выдохнула я, пытаясь сохранить лицо.

Он посмотрел на меня и понял всё без слов – и испуг, и стыд от испуга.

И прошёл рядом до самого моего дома. Не касаясь, ничего не говоря. Просто рядом. Так спокойно, что мне впервые за всё лето было не страшно.– Пойдём, – сказал просто.

Резкое «Приехали!» вернуло меня в реальность. Передо мной стояла одна из башен престижного жилого комплекса. Высокая, холодная, недоступная.

Поездка в лифте растянулась до бесконечности. В зеркальном отражении я увидела бледное лицо, слишком внимательные глаза. Поправила платье, вдохнула – и попыталась оставить ту испуганную девочку на нижнем этаже. Там ей самое место.

Дверь открылась почти сразу.

Он стоял в проёме – не начальник, не фигура власти. Просто человек – мужчина. Без рубашки, в спортивных штанах, с влажными волосами, которые падали на лоб. Капли воды блестели на ключицах и груди. От него пахло гелем для душа и немного вином.

Его взгляд скользнул по мне – быстрый, острый, изучающий. И в глазах мелькнуло удивление. Он не ожидал увидеть меня такой? Или не ожидал увидеть именно меня?

– Амели? – Адриан нахмурился. – Ты зачем здесь?

– Я привезла документы. Марк сказал – срочно. – Я протянула ему папку.

Он посмотрел на нее, снова на меня. На лице застыло выражение, как будто решал в уме сложное уравнение.

– Заходи, – сказал он неуверенно. Голос был хриплым, низким. Ни тени приказа – только усталость и немного раздражения.

Я вошла. Воздух внутри был другим – тёплым, домашним, пропитанным его запахом. Здесь не было офисной стерильности. Здесь была его территория.

Я остановилась у входа в гостиную. Огромные окна открывали вид на ночной город. Свет от улиц ложился на пол золотистыми бликами. Под тонкой тканью платья кожа покрылась мурашками – не от холода, а от этого густого воздуха, пропитанного им. Я стояла в самом центре его логова, и каждая клетка тела это осознавала, звенела от этого.

Он не подходил ближе. Просто смотрел, как будто тоже мысленно пересматривал ту нашу встречу и сравнивал то, что помнил, с тем, что видел сейчас. В его взгляде не было мягкости, но и жёсткости тоже. Там было что-то другое – ожидание. Вопрос. Признание того напряжения, которое стояло между нами с той ночи в ночном клубе.

Он взял у меня папку; его пальцы на мгновение коснулись картонного края рядом с моими. Мимолётный, почти невесомый контакт.

– Подожди в гостиной. Я подпишу и вернусь, – сказал он коротко и ушёл в кабинет, оставив меня наедине с его миром.

Гостиная встретила меня тихим, строго выдержанным величием. Высокие потолки растворялись в полумраке, стены были обшиты тёмным морёным деревом, а панели холодного травертина давали ощущение каменной, неподвижной силы. Всё вокруг было обставлено так, будто невидимая рука постоянно проверяла порядок: книги в одинаковом переплёте стояли ряд к ряду, идеально ровно; одна-единственная скульптура словно держала баланс всей комнаты; даже мягкий, рассеянный свет падал так, чтобы не создавать глубоких теней, а лишь подчёркивать форму предметов.

Воздух пах чистотой, свежестью и пустотой. И мое сердце билось неровно, будто пытаясь подстроиться под эту звенящую тишину.

Я сделала шаг – скрип паркета прозвучал слишком громко.

Взгляд потянулся к картине на дальней стене – той самой, что врезалась в память золотой линией. Здесь, в его личном пространстве, она выглядела иначе, чем в офисе. Живее. Глубже. Будто тёплое дыхание цвета проступало даже сквозь полумрак.

Я подошла ближе, почти неосознанно. На подоконнике лежала кисть – старая, деревянная, с застывшим ультрамарином на ворсе. Её неидеальное присутствие было слишком личным, будто дневник, оставленный открытым на случайной странице. Я осторожно коснулась пальцами засохшего мазка. Шершавость краски зацепила кожу, и от этого простого прикосновения меня пробрала дрожь. Будто я прикоснулась к той части его, которую он показывал миру только вскользь.

Я услышала, как дверь приоткрылась и обернулась, ожидая увидеть Адриана с папкой бумаг. Но из полумрака вышла она.

Высокая. Гибкая. Движущаяся так, будто пространство подчиняется только ей одной. На ней была его белая рубашка – мятая, застёгнутая на несколько пуговиц, открывающая длинную линию шеи и ключицы. Ткань тонко струилась по телу, следуя каждому изгибу. Её волосы – пепельно-серые, спутанные так, как бывает только после бессонной ночи – лежали на плечах живыми, тяжёлыми прядями.

Она остановилась. Некоторое время просто смотрела на меня – спокойно, лениво, уверенно и немного удивленно. Как хозяйка территории, которая прекрасно знает, что её присутствие невозможно игнорировать.

– Привет, – произнесла она только что проснувшимся голосом. – Из офиса?

Она слегка улыбнулась.

– Хочешь вина?

Мир внутри меня сместился, словно под ногами исчезла опора. Первым ушёл воздух. Потом слух. Комната растворилась, и в фокусе осталась только она – его рубашка на чужом теле, её влажный блеск на губах, расслабленная линия плеч.

– Спасибо, я на работе. – я выдавила из себя улыбку.

Гостиная, секунду назад казавшаяся храмом его внутренней жизни, вдруг превратилась в декорацию для чужой близости.

Книги, полки, окна. И этот диван – этот чёртов диван – на котором…

Я почувствовала, как пальцы цепляются за край стола, холодный, гладкий, неподвижный. Взгляд, ещё недавно скользящий по предметам с тихим восхищением, теперь цеплялся за них в отчаянной попытке удержаться – за книги, за очертания, за ту золотую линию на картине. Но всё перевернулось, стало другим, искажённым.

Вместо развязки нашей странной игры – мне дали роль зрителя в чужой пьесе.

«Какая же ты дура!» – пронеслось в голове и вдруг в тот же момент я почувствовала себя собой. Той самой, которую не выбить из колеи ни поцелуями, ни полуголыми девицами.

Туман нашего лета растаял. Девочка, завороженная таким взрослым и таким обаятельным старшеклассником, осталась далеко позади. Где ей самое место.

Ткань её рубашки тихо шелестнула, когда она поправила ворот.

Уголок губ чуть дрогнул. Её взгляд на секунду скользнул в сторону приоткрытой двери кабинета, а затем вернулся ко мне – уже без удивления, а с лёгким, почти незаметным оттенком… жалости?

Я хотела заговорить. Что-то сказать остроумное или глупое – любое слово.

Но сказать было нечего.

Тишина в комнате стала тяжёлой, как свинец. Лишь из-за двери кабинета доносился лёгкий скрип его кресла и шелест бумаг – единственный звук, напоминавший, что он здесь, в двух шагах, и, может быть, всё слышит.

Адриан вышел из кабинета в идеальной рубашке, с папкой в руке, поправляя манжет быстрым, привычным жестом. Он был таким, каким я знала его: собранным, точным, выверенным до миллиметра.

Но всё изменилось в тот миг, когда его взгляд увидел нас. Меня – окаменевшую в центре его стерильного мира. И её – расслабленную, уверенную, небрежно обёрнутую в его белую рубашку.

Он повернулся к ней. Не просто посмотрел – пригвоздил её к месту взглядом, холодным, прямым, исключающим любые возражения.

– Одевайся. Я отвезу тебя, – сказал он.

Она фыркнула, чуть дернула плечом, будто он испортил финал лёгкого развлекательного шоу. Ни обиды, ни смущения – лишь досада на внезапный конец игры. Лениво развернувшись, она ушла в спальню.

Адриан сделал шаг ко мне. Напряжение в его плечах, строго выпрямленная спина, пальцы, чуть сильнее, чем обычно, сжавшие папку.

– Амели… – начал он, и впервые в его голосе сквозила неуверенная поспешность, будто он пытался догнать ситуацию, ускользающую у него на глазах. – Это не… это не то, что ты думаешь.

Я подняла глаза. Внутри не осталось ни тепла, ни растерянности – только кристаллическая, прозрачная ясность.

– Вы заблуждаетесь, мистер Фостер. – Я выдержала небольшую вежливую паузу. – Если решили, что я о вас думаю. Меня интересуют только подписанные документы. И наш проект.

Я позволила себе короткий скользящий взгляд в сторону спальни, туда, где она скрылась, и слегка приподняла уголок губ – едва, почти невидимо.

– Возможно, стоит напомнить вашей… гостье, – сказала я мягко, – что нам всем выгоднее видеть вас отдохнувшим, а не… вымотанным.

Воздух дрогнул. Фраза, которую я не произнесла, была громче сказанного. И мы оба это знали.

Фостер замер. Его глаза сузились, взгляд стал острым, как нож.

– Что ты имеешь в виду? – его голос задрожал от раздражения, низкий и ровный, но с таким напряжением, что я могла почувствовать его через всю комнату.

Я не отступила, слегка подняла подбородок, не убирая взгляда с его лица.

– Думаю, вы сами понимаете. Я лишь предлагаю действовать так, чтобы все стороны оставались… в выигрыше.

Он сделал шаг ко мне, резко, пальцы сжали папку так, что я ощутила напряжение костей.