Карин Вааль – Ты пожалеешь, что забыл меня (страница 8)

Платья искрились, юбки летели, галстуки уже давно лежали в карманах, а рукава были закатаны выше локтей. Здесь люди были живыми – в первый раз за много недель. Здесь снимали маски. Здесь говорили громко. Здесь позволяли себе жить.

Я была в чёрном. Платье-футляр облегало моё тело, подчеркивало каждую линию, к которой я сама давно научилась относиться как к данности. Спина полностью открыта – непривычное ощущение воздуха там, где обычно натягивалась плотная ткань костюма. Я чувствовала себя такой… незащищённой! И от этого почему-то свободной. Как будто сняла с себя броню и, вдруг, не умерла.

Софи нашла меня мгновенно – её глаза сияли, как у человека, который наконец вырвался из клетки.

– Да ты просто бомба в человеческом обличье! – прокричала она мне на ухо, оценивая мой образ с таким восторгом, что я снова почувствовала себя неловко.

– Спасибо, – пробормотала я, пытаясь улыбнуться.

– Лука сейчас потеряет способность разговаривать, – добавила она с явным удовольствием, кивая в сторону стойки бара.

Я обернулась. Лука сидел там спокойно, чуть улыбаясь, но его взгляд задержался на мне дольше обычного. Приятно, но я не испытала ни трепета, ни интереса. Просто ровная, дружеская оценка.

– Прекрасно, – фыркнула я, пытаясь прикрыть лёгкое раздражение. – Хоть кто-то сегодня помолчит.

Софи усмехнулась и слегка ударила меня локтем.

– Не слишком уверена, что он вообще молчит, когда думает о тебе, – сказала она шепотом, в котором я услышала нотки ревности.

Я пожала плечами.

– Пусть думает, – отрезала я. – Мне всё равно.

Софи только фыркнула, и я заметила, как её взгляд на Луку стал резче, режущим, как лезвие.

Лука подошёл к стойке, и его спокойствие стало почти ощутимым – он встал перед нами, улыбка мягкая, без игры, глаза ясные и добрые.

– Привет, – сказал он, и я кивнула в ответ. Его взгляд задержался на мне, но я ответила ровно, не выдав эмоций.

– Привет, – Софи тут же влезла в разговор, подталкивая меня в сторону бара. – Итак, наш спаситель здесь. Лука, приготовься – ты сегодня в ответе за нас обеих.

– Обеих? – переспросил Лука, глядя на меня. Его голос мягкий, дружеский, в отличие от напора Софи.

Я кивнула, не испытывая ничего особенного. Он мне нравился как друг, как человек, на которого можно положиться, и на этом всё.

Мы взяли шоты – соль на кожу, кислый лимон, холодное стекло в пальцах. Я вдохнула аромат текилы, будто собираясь с духом, и сделала глоток – обжигающий, тянущий огненной полосой от губ до желудка. Мир качнулся и стал чуть мягче.

– Эй, не смотри на меня так, будто я могу сломаться, – крикнула я Луке, стараясь заглушить музыку.

– Да ты не сломанная, ты взрывчатка, – рассмеялась Софи. – Но, пожалуй, этого кавалера я тебе сегодня не отдам.

Софи подхватила Луку под локоть, повиснув на нём и смеясь.

– Софи… – Лука сделал шаг в сторону, будто предупредить её мягко.

Мы взяли ещё шоты, сделали глоток. Музыка закрутилась вокруг, свет мигнул в такт.

Я почувствовала прилив лёгкости, почти игривости.

– Ладно, пойдём танцевать, – сказала Софи, потянув меня за руку.

Мир вокруг стал мягче, и впервые за долгое время я позволила себе быть не идеальной, не напряжённой, просто живой.

Я качнулась в ритм – и в этот момент подняла глаза.

VIP-зона парила над залом, как другой мир. Мягкий свет, стеклянные стены, приглушённые движения. Там всё было медленнее, тише, аккуратнее. Люди двигались так, словно их тела стоили дороже, чем эмоции. Там не пили шоты. Там не кричали тосты. Там не танцевали – там писали бизнес-планы.

И среди этих силуэтов – он.

Адриан Фостер.

Он стоял у стекла, будто наблюдал за экспериментом. Чёрный костюм – идеальный, строгий, слишком безупречный для этого хаоса. Бокал виски в руке. И взгляд. Ровный. Неподвижный. Сосредоточенный.

Мне казалось, он смотрит прямо на меня, как будто видел то, что я сама в себе давно забыла.

Я нахмурилась, отвела глаза, будто этот взгляд мог прожечь кожу. Глотнула ещё из бокала, засунутого мне в дрожащие пальцы вездесущей Софи – вино, шампанское, неважно, лишь бы чуть расслабиться. Но даже спиной я чувствовала: он всё ещё там. Смотрит.

Лука обнял меня за талию.

– Эй, ты где? – спросил он тихо, наклоняясь к моему уху. – Всё нормально?

– Да! – я попыталась улыбнулась, но губы слушались плохо. Пальцы вспотели, дыхание стало коротким. Тело выдало всё то, чего я не сказала.

Я снова посмотрела наверх.

Адриан смотрел не на толпу. Не на зал.

На меня. И на руку Луки, лежащую у меня на талии.

Мурашки пробежали по коже, словно маленькие ножи.

Это было слишком личное. Слишком сильное. Так никто не должен смотреть.

Как угодно – только не так.

– Эй! Хватит пялиться на богов Олимпа! – Софи схватила меня за запястье и потянула на танцпол. – Пока не затянуло в эту черную дыру.

Я позволила увести себя на танцпол, ещё до того, как я успела принять это решение. Музыка стала плотнее, громче, горячее – будто её волны проходили прямо через тело, заставляя его отвечать ритму. Движения становились всё смелее, почти вызывающими – не потому что я хотела произвести впечатление, а потому что пыталась справиться с тем, что происходило внутри.

Я чувствовала его взгляд – или только думала, что чувствую. Фантазерка! Но каждый мой поворот, каждый короткий смех, каждая чуть слишком яркая улыбка, брошенная Луке – всё это складывалось в единую линию, в странный, невольный спектакль. Я не планировала его, но остановиться тоже не могла. Как будто я сама стала частью сцены, освещённой прожекторами.

Я протянула руку к стойке, взяла очередной шот и выпила так быстро, будто пыталась затушить пожар. Но огонь внутри только вспыхнул сильнее.

Даже слишком.И именно в эту секунду всё стало кристально ясным.

Эта вечеринка – всего лишь красивая ширма, тонкая плёнка поверх того, что реально происходит. Антракт перед частью, которую уже нельзя остановить. Музыка, свет, шутки – всё это фоновый шум, за которым прячется то единственное, что действительно важно.

Он смотрел сверху вниз – спокойно, тяжело, будто изучал мою реакцию по секундным стрелкам.

А я – снизу вверх. И что-то звенело во мне от напряжения, от страха, от желания, от воспоминаний.

– Мы уходим! – Софи снова схватила меня за руку и увела из на улицу, где уже ждал Лука с моим пальто.

– Куда? – я подчинилась, но обернулась назад, и увидела только блики на стеклянной стене VIP-зоны.

Такси, дорога под колеса, громкий смех Софи и плечо Луки прижимается к моему плечу, а его рука – к моему колену.

Ночной клуб «Neon» встретил нас стеной звука, от которой вибрировал воздух. Стробоскопы вспарывали пространство резкими вспышками, превращая реальность в хаотичный набор мгновений, а бас будто ладонью давил на грудную клетку, подстраивая мой пульс под свой ритм. Из динамиков лился такой бешеный поток энергии, что казалось, весь накопленный за неделю стресс толпы изливался на танцпол, смешиваясь с дымом, потом и смехом.

Я была почти невесомой – от текилы, от адреналина, от звонкого, радостного смеха Софи. Она тянула меня в самую сердцевину клуба, туда, где музыка звучала громче. Её волосы под неоновыми лампами отливали насыщенным синим, и казалось, что всё вокруг движется в водовороте света.

Лука держался рядом, чуть позади, улыбался, но я видела, как его взгляд снова и снова возвращается ко мне – проверяет, не потерялась ли, всё ли в порядке.

Мы кружились в плотной, пульсирующей массе людей, теряя границы между телами, между собой и миром. Я чувствовала полёт – и впервые за многие годы это была настоящая жизнь. Запретная – я сама себе ее запрещала, – но настоящая.

Совсем как тогда, летом…

…Гараж. Полутёмный, пахнущий ржавчиной, сыростью и чем-то запретным. Сгущающиеся сумерки ложились на бетон полосами. Ему пятнадцать – почти мужчина, но ещё держащийся за свою мальчишескую наглость. В руках – помятая пачка сигарет, добытая, кажется, с риском для жизни. Вокруг – целая толпа ребят, таких же как мы сами, сбагренных на лето за город бабушкам и дедушкам.

– Только никому, Мелкая. Это наш секрет.

Он протягивает мне сигарету, наши пальцы соприкасаются. Я затягиваюсь, кашляю, он смеется. В этом привкусе горечи есть что-то неожиданно сладкое – в его внимательном взгляде, в лёгкой усмешке, в ощущении, что рядом со мной человек, готовый нарушать правила просто потому, что может.

И тогда, в этом тёмном гараже, я поняла что такое запретный плод. И что его вкус – это вкус табака и такой хрупкой свободы. Я влюбилась не в него. Я влюбилась в то, что мир может быть острым, как лезвие, и сладким, как грех.

Музыка резанула по ушам – рёв, свет. Я открыла глаза и увидела его. И запах клуба – дыма, парфюма, пота – на секунду сменился запахом ржавчины и табака из того гаража.

Адриан стоял всего в двух метрах. Не в VIP-зоне, не в стороне – здесь, в самой гуще танцпола, среди дыма, запахов и разноцветных бликов. На нём была простая чёрная рубашка с закатанными рукавами, открывающими сильные предплечья. Он стоял неподвижно, слишком спокойно, и эта неподвижность не вписывалась в неумолкающую людскую массу.