Карин Вааль – Ты пожалеешь, что забыл меня (страница 7)

Машина плавно тронулась, и город растаял за окнами размытыми, дрожащими мазками света. Красные, жёлтые, белые нити огней растягивались в акварельные следы, как будто кто-то провёл мокрой кистью по ещё не высохшей ночи. Снаружи мир превратился в иллюстрацию – а мы оказались внутри тишины, густой, почти материальной.

Молчание между нами было другим – не пустым, не отчуждённым, а слишком наполненным, чтобы его нарушать. Моё – вязкое от усталости. Его – натянутое, как тетива. Дворники мерно смахивали дождь с лобового стекла. Город за окном расплывался огнями, превращаясь в фон, не требующий внимания.

– Ты чёртова упрямица, – сказал он наконец, внезапно переходя на «ты». Голос звучал низко, ровно, без эмоций, как сухая фиксация факта, который он отметил где-то внутри себя.

Эти слова прозвучали не как оценка, а как признание. Мне показалось, что он говорил это не столько мне, сколько своему собственному представлению обо мне.

Я повернула голову. Свет светофора на секунду залил его профиль оранжево-красным, и в этом резком освещении он вдруг перестал выглядеть холодным и жёстким. Просто уставшим. Слишком ответственным. Слишком привыкшим всё держать под контролем.

– А вы – профессиональный мудак, – ответила я так же ровно, почти буднично, как будто мы обсуждали погоду.

Сказала и тут же пожалела. Внутри что-то содрогнулось. «Что ты творишь?!».

Все это бесконечная работа, бесконечная усталость и бесконечный дождь…

Он коротко, почти беззвучно хмыкнул, не отрывая взгляда от дороги.

– Привычка, – бросил он. – Профессиональная деформация.

– Сочувствую, – улыбнулась я, расслабляясь. – Должно быть это тяжело.

– Зато эффективно, – отозвался он. – В отличие от упрямства.

– Упрямство – это когда человек идёт против всех, – парировала я. – А я хочу работать в команде.

Он на секунду сжал руль сильнее. Машина мягко вошла в поворот.

– В моей системе координат, – произнёс он медленно, – люди либо выдерживают давление, либо нет. Всё остальное – лирика.

– А в моей, – ответила я, – люди либо думают, либо подчиняются. И это не одно и то же.

Он усмехнулся – уголком губ, почти незаметно.

– Ты опасная, Вальтер.

– Это комплимент? – уточнила я.

– Предупреждение.

– Тогда вы тоже, – сказала я. – Опасный. Просто привыкли, что вас боятся, а не спорят.

Он бросил на меня быстрый взгляд – оценивающий, цепкий. Я вспомнила про своё заявление у него в верхнем ящике стола и прикусила нижнюю губу, чтобы хоть так заставить себя заткнуться.

– Ты права. Большинство предпочитает молчать. – протянул Адриан.

– Большинство хочет выжить, – пожала я плечами. – Я хочу работать. Нормально.

– В этой компании это почти одно и то же, – сухо заметил он.

Мы снова замолчали. Дождь усилился, барабаня по крыше. Я чувствовала, как усталость постепенно отпускает, уступая место странной ясности. Сейчас здесь в этом дожде с ним было… напряжённо. Но честно. Без привычной офисной фальши.

– Почему вы вообще согласились взять меня на проект? Я же… неразумный риск? Так, кажется? – спросила я вдруг, не глядя на него.

Машина остановилась на светофоре. Лицо Адриана окрасилось в красный.

– Потому что Марк редко ошибается, – сказал он. – И потому что ты не пыталась мне понравиться.

– Я пыталась выжить, – усмехнулась я.

– Вот именно, – сказал он и снова посмотрел на меня. – Это разные стратегии.

Светофор переключился. Он тронулся.

– И что теперь? – спросила я тише. – Я всё ещё «неоправданный риск»?

Он медленно выдохнул.

– Теперь ты – неизвестная переменная, – ответил он. – А я не люблю переменные.

– Зато они делают систему живой, – сказалая.

Он снова усмехнулся, уже открыто.

– Ты это ещё докажешь.

Дорога исчезала под колесами, лужи разлетались каплями по тротуарам и зазевавшимся прохожим. Я почти уснула и снова увидела то наше лето.

Пахнущий смолой воздух. Скошенная трава, сладкая до тошноты. Пыльная дорога к озеру, уходящая в дрожащий горизонт. Он с другими мальчишками постарше – впереди, на велосипеде с облезлой красной рамой. Поворачивает голову, щурясь от солнца:

Его смех звонкий, хрипловатый. Он растворяется в бесконечном гуле кузнечиков, будто вся природа подыгрывает этому детскому крику.

– Не отставай, Мелкая!

Машина резко затормозила, пропуская отчаянных пешеходов, решившихся на безумную прогулку под дождем. Реальность врезалась в меня, будто ледяная вода окатила с головой. Остался только шум дождя и ровное урчание мотора.

Его пальцы чуть сильнее сжали руль, мускул на щеке дрогнул. Он хотел что-то сказать – и передумал.

– Приехали, – произнёс он глухо, когда машина остановилась у моего дома.

– Спасибо, что подвезли, – сказала я и потянулась к ручке двери.

– Амели, – окликнул он.

Я обернулась.

– Не путай уважение со слабостью, – сказал он спокойно. – Со мной просто не будет.

– А я не стану удобнее, – ответила я.

Он кивнул. Как человек, который услышал именно то, что ожидал.

Я неловко повернулась, поправляя сумку на плече, чтобы выйти из машины, и оказалась чуть ближе к нему, чем позволяли правила приличия. Ближе, чем позволяет здравый смысл. Настолько близко, что различила тонкие морщинки у глаз, тень от ресниц на щеке, едва уловимый запах его дыхания с примесью кофе.

Этот момент был опаснее любого конфликта.

Он замер, нахмурился, чуть отстранился. Я увидела, как нервно дернулся кадык.

– Спокойной ночи, мисс Вальтер, – произнёс он еле слышно. Шёпотом, который почему-то прозвучал громче крика.

Я что-то пролепетала в ответ, распахнула дверь, и холодный ливень обрушился на меня, смывая влажный воздух салона, его взгляд, эхо прошлого. Захлопнув дверь, я побежала к подъезду, чувствуя, как по лицу текут почему-то солёные капли.

Он уехал не сразу. Я чувствовала его взгляд на своей спине, но не обернулась. Обернуться означало открыть дверь тому, к чему я точно не была готова. Или – впустить катастрофу, от которой уже не уйти.

Забежав в пропахший свежей краской подъезд, я прислонилась к стене.

– Это катастрофа. – пробормотала кому-то невидимому рядом.

Самая сладкая и неизбежная катастрофа из всех возможных.

Глава 4

Отель «Атмосфера» идеально подходил для корпоративных вечеринок и всегда казался мне чем-то вроде параллельной вселенной. Не частью города, а его безупречной, глянцевой обложкой – той, что не мнётся, не пачкается, где воздух чище, а улыбки – дороже. Наверху, на балконе, царила та самая тишина, которую можно купить. Внизу – всё остальное.

Пятница. Девять вечера.

Я вошла внутрь банкетного зала, и шум накрыл меня, как горячий душ после холодной прогулки. Музыка била в пол, отзываясь вибрациями в ступнях. Голоса сплетались в одну плотную, тяжёлую волну, переливаясь оттенками смеха, громкого разговора, чьих-то криков, тостов, нетрезвых признаний. Воздух был насыщен чем-то густым, тёплым, сладко-горьким. Духи смешивались с алкоголем, запахом тела, теплом прожекторов, влажным дыханием сотни людей.

Всё сияло. Всё двигалось. Всё жило так, будто завтра не наступит.