Карин Вааль – Ты пожалеешь, что забыл меня (страница 5)

– Понимаю, – ответила я спокойно. – Именно поэтому не стала играть в героизм.

Он уже собирался сказать что-то ещё – я видела это по тому, как он чуть подался вперёд, – но в этот момент на столе завибрировал телефон.

Фостер вздрогнул. Реально вздрогнул, словно его ударили током.

Он бросил на экран короткий взгляд и отвернулся.

– Да? – сказал резко, отходя к окну.

Я осталась стоять у стола, внезапно став лишней. Через пару секунд стало ясно: звонок не рабочий.

– Я сказал, всё под контролем, – его голос стал низким, почти глухим. – Нет. Я не собираюсь это обсуждать. И тем более – возвращаться к прошлому.

Он замолчал, слушая. Я видела, как напряглась его челюсть.

– Я больше не повторю своих ошибок, – продолжил он тише, но от этого только жёстче. – Хватит.

Он сжал телефон так, что костяшки побелели. Потом резко развернулся и бросил его на стол. Без «до свидания». Без финальной точки.

В кабинете повисла тяжёлая тишина.

Фостер снова сел, взял папку. Теперь он листал медленно, методично, как хирург перед разрезом. Весь гнев, казалось, остался там – в том разговоре. Здесь осталась только холодная, беспощадная рациональность.

– Переделать, – сказал он, не поднимая глаз. – К утру.

Я моргнула.

– К утру… – переспросила тихо, скорее чтобы выиграть секунду.

– Именно, – отрезал он. – Мне нужен вариант, который не будет выглядеть как страх под видом стратегии.

Я сжала пальцы, но голос остался ровным.

– К утру невозможно. Даже физически. – Я сделала паузу. – Дайте время до завтрашнего вечера.

Он встал так резко, что кресло всё-таки скрипнуло. Накинул пиджак, застёгивая его на ходу. Прошёл мимо меня – слишком близко. Я почувствовала запах: усталость, дорогая кожа, горечь, как от дыма или старого кофе.

Он замер у двери. Не обернулся.

Я видела, как под тканью рубашки напряглись мышцы спины.

Прошла секунда. Потом ещё одна.

– Завтра вечером, – коротко сказал он наконец.

И вышел.

Дверь закрылась почти бесшумно.

Я осталась одна в его кабинете, почти физически ощущая гул его гнева и отзвуки чужого скандала.

– Сволочь, – прошептала я в пустоту равнодушно, собрала документы в папку и вышла следом.

Софи будет счастлива, узнав о моей наглости. А мне самой было смертельно интересно – успею ли я.

Рабочий день раскручивался слишком быстро, увлекая меня в водоворот цифр, писем и невыполнимых дедлайнов. Таблицы жили собственной, капризной жизнью, саботируя формулы, будто испытывали меня на прочность. Время ускользало сквозь пальцы, утекало, как вода, а нужная мысль – та самая, что только что мелькнула где-то на периферии сознания, – растворялась, как дым от спички, развеянный сквозняком. Я ощущала себя белкой в колесе, которая давно уже не помнит, ради чего бежит, но знает одно: стоит остановиться – и инерция бросит тебя в пропасть.

Тревога не отпускала. Она обволакивала меня тихо, как ранний утренний туман, который сначала едва виден, но через минуту уже затягивает всё. Это была не паника. Скорее, холодное, ясное осознание, что я не успеваю, что нужно быть быстрее, точнее, лучше, идеальнее – иначе система выбросит меня наружу. Я впивалась взглядом в монитор, будто могла силой мысли заставить таблицу наконец подчиниться.

– Выглядишь так, будто прошла через все круги ада, – раздался рядом лёгкий, насмешливый голос, как спасательный круг, брошенный в момент, когда я сама ещё не поняла, что тонy.

У моего стола стояла Софи, балансируя с двумя бумажными стаканами. От них тянулся аромат свежего, настоящего кофе – настолько яркий, что я почувствовала, как организм моментально попытался воскреснуть.

– Держи. Марк по телефону стонал, как раненый тюлень, – сообщила она вполголоса, будто передавала государственную тайну. – «Всё рухнет!». Я сказала ему расслабиться и не мешать людям работать.

Софи отхлебнула ещё кофе, скучающим взглядом окинула кабинет и добавила:

– Не волнуйся. У нас тут всё рушится строго по расписанию – каждый понедельник и каждую первую пятницу месяца. Корпоративная традиция, можешь отметить в календаре.

Я попыталась улыбнуться, но вышло скорее болезненно. Софи скользнула взглядом по моему экрану, усыпанному хаосом формул, и тихо присвистнула.

– Ого, – протянула она. – Фостер, значит.

– Угу, – коротко ответила я.

– К утру просил? – спросила она так спокойно, будто речь шла о погоде.

Я на секунду замялась, потом кивнула.

– К утру. Но я сказала, что будет готово к вечеру.

Софи хмыкнула.

– Классика. Значит, либо ты не спишь, либо он делает вид, что верит в чудеса. – Она наклонилась ближе. – Слушай, а он в курсе, что ты сейчас на этом проекте одна?

Я подняла на неё недоумённый взгляд. Софи усмехнулась, медленно, с удовольствием.

– Он терпеть не может, когда новенькие лезет в его проект. А тут ты – и Марка нет.

Я почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось.

– Я просто делаю свою работу, – сказала я ровно.

– Конечно, – кивнула Софи, не споря. – Просто Фостер так не думает. Для него ты либо ресурс, либо угроза. А если Марк тебя подставит – вот как сейчас…

Я отвела взгляд обратно к экрану.

– Марк заболел, – сказала я.

– Это ты так думаешь, – мягко ответила Софи. – А Фостер, может, иначе. Не доверяет.

Я сжала стаканчик в руках.

– Он никому не доверяет, – отрезала я.

– Это точно, – согласилась Софи.

Повисла короткая пауза. Где-то вдалеке хлопнула дверь, кто-то рассмеялся, офис жил своей обычной жизнью, будто у меня не тикали секунды.

– Помочь? – вдруг спросила Софи без тени превосходства или скрытого упрёка. – Я делала что-то подобное… на прошлом проекте. Там Фостер тоже сначала орал… Но потом согласовали без проблем. И формулы остались.

– Пока нет, – выдохнула я. – Просто… время поджимает.

– Добро пожаловать в мой мир, – хохотнула Софи, делая глоток кофе. – У всех так. Кто говорит иначе – либо врёт, либо пьёт настолько крепкий кофе, что у него уже галлюцинации. Как у меня.

Она ушла, оставив после себя не только стаканчик кофе, но и ощущение возможности союзничества, которое здесь было драгоценнее золота.

Но даже с этой поддержкой день не спешил становиться легче. Каждая исправленная ошибка порождала две новые, словно таблица не желала сдаваться без боя. Затылок немел от напряжения, пальцы превратились в деревянные палочки от бесконечного щёлканья по клавишам. А где-то глубоко внутри тикали те самые часы, что завёл Фостер – равнодушные, бездушные, неумолимые.

В столовой я механически загружала в себя салат, словно это был не обед, а пит-стоп на Формуле-1. Салат исчезал сам по себе, я даже не чувствовала вкуса. Взгляд был прикован к ноутбуку, который я так и не закрыла, – будто стоило отвести глаза, и всё рассыплется окончательно. Я пролистывала таблицы, проверяла формулы, возвращалась на шаг назад, снова вперёд. В голове щёлкало, как у перегруженного счётчика.

Напротив меня бесшумно опустился поднос. Я не сразу подняла глаза. Лука, как обычно спокойный до тошноты, кивнул на мой экран.

– Ты так на него смотришь, будто он тебя лично оскорбил, – заметил он своим тихим, немного хрипловатым голосом. – Давай вечером сверим данные. У меня свой отчёт, но к семи освобожусь.

Я подняла глаза. В его взгляде не было ни жалости, ни назидательности. Только деловое, искреннее предложение – последняя соломинка.

– Ты серьёзно? – спросила я.