Карин Вааль – Ты пожалеешь, что забыл меня (страница 4)

Я сделала три шага к столу – ровно столько, чтобы оказаться в его личном пространстве, но не переступить невидимую черту. Положила папку, а сверху – тот самый лист: заявление на увольнение. Без даты. С моей подписью.

– Что это? – в его голосе прозвучало холодное, ровное любопытство без намёка на раздражение.

Я выдержала его взгляд, пару секунд раздумывала, не присесть ли в кресло прямо напротив, но решила остаться стоять.

– Дайте мне «Новый мост».

Слова вылетели тихо и чётко. Так быстро, чтобы я не успела передумать и отступить.

– Вы понимаете, что этот проект – не учебный полигон? – спросил он, не поднимая глаз. – Там уже были сильные специалисты. Некоторые из них ушли не по собственной воле.

– Понимаю.

– И что вы сейчас делаете не ставку, а ультиматум?

– Если не справлюсь, – добавила я, глядя прямо в его ледяные глаза, – впишете дату сами.

Он медленно протянул руку, взял лист. Покрутил его в пальцах, словно изучал не бумагу, а материальное доказательство моего безумия, подписанное психиатром местной клиники.

Тишина в кабинете натянулась тетивой, густая и упругая. Я слышала, как тикают настольные часы, как шумит кровь в ушах.

Его взгляд поднялся с бумаги на меня. Искал сомнение, блеф.

И вдруг уголок его рта дрогнул. Лёгкая, почти неуловимая ухмылка, похожее на одобрение или даже восхищение моей наглостью.

– Если провалитесь, – произнёс он тихо, – я впишу завтрашнее число собственноручно. И лично выведу вас из здания.

От слова «лично» во рту пересохло. Что это было? Угроза? Насмешка?

– Это честно, – ответила я, не отводя взгляда. – И меня устраивает.

Он на секунду замолчал. Потом откинулся на спинку кресла, продолжая смотреть на меня снизу вверх – позиция силы, к которой он был привычен.

– А если справитесь? – спросил он.

– Тогда вы получите результат, – сказала я. – И человека, который его сделал.

Тишина повисла плотная, напряжённая. Я слышала, как тикают часы, как где-то за стеной закрывается дверь, как собственное дыхание звучит слишком громко.

И вдруг уголок его рта дрогнул. Лёгкая, почти незаметная ухмылка. Не насмешка – скорее интерес, смешанный с чем-то похожим на уважение.

– А вообще… это будет даже интересно, Амели Вальтер, – сказал он.

Он положил моё заявление в верхний ящик стола и добавил:

– Очень интересно.

Фраза ударила не в голову, а в солнечное сплетение, высекая всполох чистого адреналина. Это ещё не победа, а только пропуск на следующий уровень, где противники сильнее, ставки – смертельные.

Чувствуя, как внутри всё клокочет от волнения и радостного отчаяния, я кивнула, пробормотала что-то вроде «спасибо» или «вы не пожалеете», развернулась и вышла, не давая ему возможности передумать, отменить своё решение.

Воздух обжёг лёгкие – холодный и резкий. Я прислонилась к стене лифта и только тогда поняла, что почти не дышала последние десять минут.

Лифт понёсся вниз. В тёмном стекле моё отражение улыбалось – наивно и глупо, и безрассудно. Улыбкой той самой девочки с пирса, которая только что прыгнула с визгом в тёмную воду. И не утонула.

Игра началась. Первое очко – в мою пользу.

Глава 3

Ещё не начался рабочий день, когда телефон завибрировал, ударившись о стеклянную столешницу, когда я пыталась допить горький, уже ледяной кофе. Марк.

– Вальтер…

Его голос был глухим, хриплым, словно пробивался сквозь плотный слой ваты или одеяла. Я сразу поняла – ему действительно плохо. Не «плохо для отчёта», а физически, по-настоящему.

Я смотрела в монитор, где строки таблицы расплывались от усталости, но держала лицо неподвижным.

– У меня температура под сорок, – продолжил он после короткой паузы, будто собираясь с силами. – Голова вообще не соображает.

Он кашлянул, сухо, раздражённо. Не как человек, которому сочувствуют, а как тот, кто злится на собственное тело за сбой.

– По «Новому мосту»… – он замолчал на секунду, подбирая слова. – Документы к вечеру должны быть у Фостера.

Вот оно.

Я почувствовала, как внутри что-то холодно щёлкнуло, словно сработал переключатель. Не страх – концентрация. Слишком знакомое ощущение: когда понимаешь, что назад дороги нет.

– Я тебе ещё письмом напишу, – добавил он уже тише, почти буднично. – Что где лежит. Основные точки.

Он не сказал «пожалуйста». Не сказал «выручишь». Это не было просьбой. Он просто взял раскалённый уголёк и положил мне в ладонь.

Я всё ещё смотрела в экран. Медленно выдохнула через нос. Почувствовала, как напряглись плечи, как ладони сами собой сжались под столом.

– Поняла, – сказала я.

Голос прозвучал ровно. Слишком ровно для человека, на которого только что повесили чужую ответственность под дедлайн и с чужими последствиями.

– Там… – начал он и снова замолчал. – Фостер будет смотреть внимательно.

– Я знаю, – ответила я.

Он помолчал дольше необходимого, словно желая что-то добавить. На мгновение между нами возникло странное, неловкое понимание: он осознавал, что делает. И всё равно делал.

– Тогда всё, – сказал он глухо. – Спасибо.

И положил трубку, не дожидаясь ответа.

Несколько секунд я просто сидела, не двигаясь. Потом медленно выпрямилась, положила руки на клавиатуру.

Горящий уголь уже обжигал ладони.

Но я не собиралась его ронять.

День сжимался в минуты. К семи вечера open-space вымер, оставив после себя странную, густую тишину, наполненную призраками недоделанной работы. Я собрала бумаги в папку, чувствуя, как кончики пальцев мелко дрожат от усталости.

Его ассистентки снова не было. Повезло ей.

Дверь оказалась открыта: он стоял у края стола лицом к огромному тёмному окну, за которым суетился целый город. Рубашка помялась на спине, галстук валялся на стуле. Он выглядел не просто уставшим – измотанным. Но когда поднял взгляд и увидел мое отражение в стекле, усталость мгновенно растворилась, уступив место холодному взгляду руководителя крупной компании.

– Где Марк? – спросил он, пропуская приветствия, как будто не имел привычки тратить слова зря.

– Заболел, – сказала я и положила папку на край стола, аккуратно, почти демонстративно. – Температура. Он передал мне материалы. Я сделала всё, что смогла.

Фостер медленно поднял взгляд. Не на меня – на папку. Как на источник потенциальной ошибки. Сел, отодвинув кресло ровно настолько, чтобы не заскрипело, открыл обложку.

Я осталась стоять.

Он листал быстро. Слишком быстро для человека, который действительно читает. Это был просмотр на опасности: цифры, подписи, логика. Его взгляд зацепился за последние страницы, где начинались выводы и стратегия. Я заметила это по тому, как он задержал палец на краю листа.

– Это что, – произнёс он наконец тихо, с той самой опасной мягкостью, – шутка?

Я не сразу ответила. В горле пересохло, но я заставила себя не сглатывать.

– Это рабочий вариант, – сказала я. – Без авантюр. С минимальными рисками.

Он усмехнулся. Коротко. Без радости.

– «Без авантюр» – это вы сейчас серьёзно? – он поднял глаза, и в них мелькнуло раздражение, которое он явно пытался держать под контролем. – Вы вообще понимаете, о каком проекте идёт речь?