Карин Вааль – Ты пожалеешь, что забыл меня (страница 3)

Мужчина. Высокий, в простой рубашке с закатанными рукавами. Я видела его мельком в лифте в свой первый день и потом, пару раз в коридорах, – молчаливый инженер из отдела автоматизации, кажется. Он смотрел на меня не удивлённо, а оценивающе, словно решая сложную задачу.

– Фостер? – спросил он, не повышая голоса.

Я не сразу поняла, что он обращается ко мне. Потом кивнула. Слова застряли где-то в горле.

– Достал, – уточнил он, сделав глоток кофе.

Я только кивнула, не в силах выговорить ни слова. Стыд за свою предсказуемость обжигал щёки.

– Да, – выдохнула я наконец. – Похоже, я только что узнала, что являюсь «неоправданным риском».

Он сделал шаг ближе. Взгляд скользнул по моим белым костяшкам, по напряженным плечам.

– Я думала, проблема во мне, – сказала я тише, чем собиралась. – Может, я правда чего-то не понимаю.

– Бывает, – произнёс мужчина, отхлебнув кофе. – Особенно с новичками, на которых он почему-то обратил внимание. Не бери в голову. Перед ним пока не выслужишься – будешь считаться букашкой и неумехой. Лука, кстати.

Фраза прозвучала не как утешение, а как инструкция по выживанию.

Я подняла на него глаза, пытаясь прочитать подтекст. Кто он? Зачем говорит это? Но в его взгляде не было ни жалости, ни игры, ни даже банальной заинтересованности. Только понимание. И в этом понимании было странное облегчение: я не одна в этой чертовой ледяной башне из бетона и стекла.

– Амели.

– Приятно познакомиться, Амели. И сразу совет: не пытайся ему понравиться. Это тупик. Он уважает только тех, кто остаётся на ногах, даже когда он их пинает.

– Отличная корпоративная культура, – хмыкнула я.

– Не худшая из тех, что я видел, – спокойно ответил Лука. – Здесь хотя бы сразу ясно, с чем имеешь дело.

Дверь снова хлопнула.

Софи Леруа. Моя коллега, живое воплощение харизмы и острого ума. Её каштановые волосы слегка растрёпаны, но это выглядело как дорогой беспорядок. Золотисто-карие глаза скользнули с Луки на меня, и в них мгновенно вспыхнул интерес.

– О, – протянула она, остановившись в шаге от нас. – Можно подслушать секреты клуба изгоев? Если собираетесь объявить кому-нибудь из великих боссов войну, ставлю на вас. Сто процентов. И вступаю в клуб.

Её слова повисли в воздухе. Дерзко и неожиданно. Мы с Лукой молча переглянулись.

– Я что-то пропустила? – спросила она, доставая сигареты. – Или это просто новый формат адаптации новичков? «Пять стадий принятия Фостера».

– Мы на стадии «раздражение», – сказал Лука. – Амели знакомится с реальностью.

– А, – протянула Софи и посмотрела на меня с живым интересом. – Так вот ты какая. Та самая, про которую он сегодня полдня бурчал.

– Что именно бурчал? – осторожно спросила я.

– Что ты слишком умная для своей должности, – ответила она без тени смущения. – Поздравляю, это почти комплимент.

– Или приговор, – добавил Лука.

Софи усмехнулась.

– Не драматизируй. Приговор – это когда тебя перестают обсуждать.

Она повернулась ко мне:

– Ты, кстати, откуда такая смелая? Обычно новички сначала стараются быть удобными.

– Ошибка в стратегии, – сказала я. – Я плохо притворяюсь.

– Уже люблю, – заявила Софи. – Если вдруг решишь объявить войну системе, я в деле. Но с условиями.

– Какими? – спросила я, неожиданно для себя улыбнувшись.

– Виски в случае победы за ваш счёт, – ответила она, игриво приподняв бровь. Но в шутке звучали вызов и приглашение. – И никакого героизма в одиночку.

Лука кивнул.

– Здравые условия. В одиночку здесь долго не выживают.

«Клуб изгоев» – звучало так, словно в этой идеальной башне «Кристалла» мы были трещинами. Несовершенством.

И мне это начало нравиться.

Я стояла, ощущая, как внутри всё перестраивается. Злость, которая ещё минуту назад кипела, теперь остывала и кристаллизовалась. Страх растворялся, уступая место холодному, ясному расчёту.

Я расправила плечи, разжала онемевшие пальцы и даже улыбнулась.

– Добро пожаловать в клуб, – сказала я.

Софи усмехнулась – широко, по-кошачьи. Лука кивнул, коротко и деловито, будто поставил галочку.

Может быть, у меня появились если не друзья, то приятели?

Я сделала шаг, проходя между ними, и вернулась в офис, чтобы поскорее доделать отчет и убраться домой. Распустить сжимающие до боли голову стянутые в пучок волосы и смыть с лица этот день.

В воздухе витало электричество заговора, начавшегося с простой невинной шутки.

Через час в опустевшем open-space воцарилась та особая, звонкая тишина, в которой слишком отчётливо слышно биение собственного сердца. Я почти привыкла, когда голос Марка разрезал её, словно нож:

– Амели! К Фостеру. Срочно подписать документы.

Меня передернуло, словно ознобом. «Почему я? Почему сейчас?!» – пронеслось в голове.

Ладони предательски вспотели. Но под слоем паники зашевелилось что-то другое – острое, почти злое любопытство. Он сам вызвал меня? Если так, то отказаться – значит признать поражение, не начав войну.

Я добила отчёт, с силой ударив по клавише Enter. Затем медленно, в точностью снайпера, перепроверила документы в папке. Каждая цифра теперь была не данными, а боеприпасом. Ни одной ошибки. Ни единого повода для придирок.

И тут меня осенило. Я открыла новый документ, пальцы сами вывели знакомый текст.

Это был не вызов. Это была моя голова на плахе, которую я собиралась отнести прямо ему в руки.

Поднявшись, я почувствовала, как спина одеревенела от напряжения. Коридор к его кабинету казался бесконечным, как путь к эшафоту. Ноги шли автоматически, а ум лихорадочно прокручивал сценарии: что сказать, куда смотреть, как дышать, как не выдать дрожь в голосе.

Двери лифта были закрыты, отражая искажённое, бледное подобие меня самой. На секунду в отражении мелькнуло моё лицо – каким оно было тогда: с каплями воды на ресницах и беззащитной улыбкой. Я резко моргнула. Иллюзия исчезла.

Я нажала кнопку, раздался тихий механический вздох. Скользящее движение вверх. Кабина пахла чужим, дорогим парфюмом и лимонной отдушкой средства для мытья стекол. Сердце выбивало дробь в висках, каждый его удар отдавался в черепной коробке.

Лифт остановился, я вышла. Ковер в коридоре глушил шаги, превращая меня в крадущегося хищника. До его кабинета оставалось десять шагов.

Ладони снова стали ледяными и влажными. Я стиснула папку так, что пластик хрустнул. Страх был острым, вкусным. Даже не страх – азарт. А под ним – твёрдый, холодный стержень решимости.

Я была готова. Или делала всё возможное, чтобы казаться готовой.

Дверь в его приёмную закрылась за мной с тихим щелчком. Его ассистентки уже не было. Только мы вдвоём.

Я расправила плечи, чувствуя, как натягивается на груди и плечах ткань пиджака. В зеркале шкафа мелькнуло отражение – бледное лицо с горящими глазами.

Постучав дважды в дверь я замерла, прислушиваясь к шороху бумаг.

– Войдите.

Его голос был лишён интонаций, как запись на автоответчике.

Я шагнула внутрь.

Он был один. И впервые – не на экране презентации, не через три метра, а на расстоянии вытянутой руки. Галстук валялся на столе, первая пуговица рубашки расстёгнута. Он выглядел не расслабленным, а разобранным – как сложный механизм, временно отключённый от сети. Уставший и как-то по-домашнему уютный.

Он поднял взгляд – острый, сфокусированный, сканирующий. На мгновение мелькнуло любопытство. Он, видимо, не ожидал, что подписать бумаги пошлют именно меня. Тем более, так поздно.