Карин Вааль – Ты пожалеешь, что забыл меня (страница 2)

Пальцы непроизвольно сжались, и на коже теперь уже на коже я ощутила прохладную липкость чернильного пятна – моя маленькая метка в этом стерильном пространстве, где любое несовершенство кажется почти преступлением, стала ещё заметнее.

И как будто в ответ на это внутреннее раздражение меня накрыл его запах – не волной, а мягким, плотным облаком, которое возникает рядом с человеком, чьё присутствие невозможно игнорировать. Спокойный древесный тон, ровный, уверенный, как низкий мужской голос.

Он поднял взгляд. Его глаза, которые в свете ламп казались не ледяными, а матовыми, стальными, задержались на мне на долю секунды дольше, чем положено.

– Мы знакомы? – спросил он.

Голос звучал ровно, но в самом конце фразы послышалась слабая хрипотца – та, которая появлялась у него поздно вечером, когда он говорил много, долго и уже не старался прятать усталость.

Впервые за всё утро я увидела его так близко. Морщинки у глаз – уже не от смеха, а от бессонных ночей. Тень усталости под нижним веком. И тот самый непослушный завиток волос у виска, который он всегда откидывал одним и тем же движением.

– Возможно, – ответила я тихо, но мой голос оказался на удивление ровным, почти бесстрастным. – Сегодня мой первый день. Амели Вальтер.

«Дура, он же сам назвал твое имя!»

Он только коротко кивнул, потеряв ко мне интерес. Жест вышел деловым, сдержанным, но взгляд успел скользнуть вниз, к чернильному пятну на моих пальцах, задержаться и вернуться к записям на планшете. Он всегда умел считывать детали. И сейчас – тоже.

– Адриан Фостер, – Как будто я не знаю. – Рад знакомству.

Рад. Это слово прозвучало пусто, как формальность, произнесённая на автопилоте.

«Помнит или нет? Помнит… или нет?!»

Я позволила уголкам губ чуть приподняться – намек на улыбку, жест вежливости, который в то же время давал мне точку опоры. Сердце забилось иначе – уже не рвано, а собранно, будто перестраивая ритм под новую реальность.

– Удачи на новом месте, – произнёс он, не меняя интонации, будто ставил точку.

Диалог окончен.

– Спасибо, – сказала я, но слова растворились в воздухе между нами.

Я вышла в коридор, и только когда стеклянная дверь мягко щелкнула за спиной, лёгкие наконец раскрылись полностью. Воздух был обычным, сухим, но с привкусом свободы.

«Соберись», – подумала я, закатывая глаза.

Я ненавидела эту маленькую девочку, которая вылезла из-под тщательно спаянных последними годами доспехов успешной карьеристки, которая решилась бросить все и уехать в другой город. Ненавидела ее лицо с россыпью веснушек и кучерявые, похожие на гнездо, волосы. Худые коленки и неожиданно пухлый живот.

И этот трепет в груди.

Пытаясь вернуться в настоящее, я сделала глубокий вдох, задержала дыхание.

Я всё ещё стояла в башне «Кристалл». Всё ещё в безупречном костюме. Всё ещё была женщиной, приехавшей начать всё с нуля.

Но теперь этот ноль был той самой точкой отсчёта, в которой стоял он.

И да – теперь мне предстояло научиться заново не только говорить, но и дышать рядом с ним. Не сбиваясь.

Коридор растянулся передо мной – ослепительно белый, безжалостно прямой туннель. Люди проносились мимо, как целеустремленные тени, а я шла, будто против течения. Внутри все звенело тонкой, высокой нотой паники, которую не могли заглушить ни костюм, ни уверенная осанка, ни привычный ритм шагов.

Я нашла уборную и захлопнула за собой дверь на замок – слабое, но необходимое укрытие. Оперлась о раковину, впиваясь пальцами в холодный мрамор, и подняла взгляд.

Из зеркала на меня смотрело чужое лицо: бледное, с горящими, словно пятнышки клубничного варенья, веснушками. Пальцы сами сжались, оставляя на ладонях красные полумесяцы от ногтей.

И вдруг меня пробило насквозь. Не мыслью – вспышкой, такой яркой, что я физически почувствовала тепло на коже и запах нагретой хвои, словно проглотила то лето целиком.

Пирс. Скрип старых досок под босыми ногами. Вода, тёплая у берега и ледяная на глубине, у самого дна. Его крик: «Отходи!» – и он бежит к воде, поднимает фонтан бриллиантовых брызг, выныривает, отряхивается, как щенок, его смех звенит чисто и беззаботно, растворяясь в воздухе, и я смотрю, затаив дыхание, веря своим детским сердцем, что так будет всегда: светло, громко, на разбеге, и никогда не закончится.

А сегодня… взгляд сканера. Холодный расчёт. Галочка в отчёте. Он смотрел на меня, словно стер ластиком ту девочку с пирса, словно всё наше солнце, смех и доверчивость были системной ошибкой, которую он давно исправил.

«Значит, я для тебя теперь – ноль? Белый шум?» – пронеслось в голове, и губы скривились в ухмылке.

Я резко повернула кран, протянула ладони под ледяную струю, плеснула воду в лицо. Холод обжег кожу, стало легче.

Хотелось выговориться, рассказать, прокричать: «Ты знаешь, кто тут босс? Знаешь?!». Но единственный человек, кто понял бы меня, спал за тысячу километров, завернувшись в одеяло.

– Дженна, мать твою, хватит спать, – пробубнила я, глядя на экран телефона и отмеряя время до другого часового пояса.

Надо выходить. Надо работать. Надо существовать в одной реальности с призраком, который решил обрести плоть. Прошлое может дышать мне в затылок в лифте, сидеть в соседнем кресле на планёрке, напоминать о себе.

Но свободу решать, кем я стану в этой реальности, я оставила за собой в тот день, когда собрала чемоданы и решилась приехать в этот чертов незнакомый город. И никто не имеет права ее забрать.

Тем более он!

Глава 2

Пятница медленно выдыхалась. Open-space затихал, освобождаясь от гула голосов и клавиатурной дроби. Оставались только призрачные следы присутствия людей: гаснущие мониторы, кружки с недопитым чаем и кофе, тишина, в которой звенело эхо переговоров.

Я доделывала последний отчёт. Мягкий свет лампы окутывал стол уютным ореолом, и на миг мне показалось, что я начинаю приручать это пространство из стекла и стали. Что становлюсь в нём своей.

Но вдруг ровный, механический звук лифта разрезал тишину. Двери раздвинулись. И вышел Адриан.

Мистер Фостер.

Он появился так, будто был хозяином не только компании, но и времени, которое словно текло вокруг него. Без свиты, без спешки. В руке – тонкая папка. Он держал её легко, почти небрежно, хотя я сразу поняла: внутри что-то важное – иначе большой босс не почтил бы нас своим присутствием.

Он шёл вдоль столов. Рубашка мягко струилась по торсу, рукава закатаны, открывая сильные, чётко очерченные предплечья, слегка загорелые даже осенью. Волосы слегка всклокочены, словно он не раз проводил по ним пальцами в течение дня. Теперь это был странный, почти интимный беспорядок, который он раньше себе не позволял.

Моё тело среагировало примитивно: сначала бросило в жар, и сразу по спине пробежал лёгкий, предательский озноб, словно ток.

Мой начальник, Марк МакКинси, заметил мистера Фостера и весь подобрался, как школьник перед директором. На лице застыла смесь восторга и тревоги.

Адриан легко постучал костяшками пальцев по дверному косяку – не «можно войти?», а «я вхожу».

Они о чем-то говорили, но я не понимала ни слова: в этот момент меня накрыло воспоминание:

…Жара. Пыльный воздух, пахнущий смолой и речной водой. Скрип половиц старого пирса под босыми ногами. Я стою на краю, вцепившись в скользкое бревно, и смотрю в тёмную глубину.

– Не бойся. Держись за меня.

Его голос ещё ломающийся, но уверенный. Он протягивает руку. Ладонь шершавая от песка, тёплая, крепкая. Я хватаюсь, и в этот миг страх растворяется. С ним можно всё. Даже то, чего боишься больше всего.

В его глазах – не снисхождение, а азарт. Полная уверенность, что он меня не отпустит.

Это было первое чувство абсолютной безопасности. И первая детская, безоглядная влюблённость. Которая казалась вечной, потому что понятия «конец» ещё не существовало.

Реальность вернулась резко, как щелчок пальцами.

– Адриан! – Он уже уходил, и голос Марка прозвучал слишком громко, хоть и разговаривали они в паре метрах от меня, у его кабинета. – Насчёт проекта «Новый мост»… Я думаю, Амели Вальтер – идеальный кандидат на замену Катарины. Я понимаю, ещё только две недели в компании… но человек нужен срочно.

Я сидела, затаив дыхание, пытаясь не отвлекаться от бесконечных цифр на экране, и старательно делала вид, что работаю. Но сама не могла выкинуть из головы мысль: «Кто она такая, эта Катарина?».

Адриан не повернул головы. Не бросил взгляда в мою сторону. Ни капли интереса. Его голос был ровным, деловым, сосредоточенным:

– Новички на «Новом мосте» – это неоправданный риск. Пусть работает с чем попроще.

Он развернулся и ушёл так же бесшумно, как появился. Не оглянулся. Не дал мне шанса поймать его взгляд.

Я сидела, и в голове стучало одно имя: Катарина. Катарина. Та самая, с кем он решил, что меня не сравнить.

Тёплая ладонь из детства разжалась. Исчезла. Оставив не боль и не обиду – а чистое, леденящее недоумение. Я сидела, ощущая на щеке невидимый след оплеухи, щелчка по носу. Вежливый, профессиональный отказ – вдвойне унизительный.

Я влетела на балкон, где обычно висел сизый дым сигарет, но сейчас, в конце рабочего дня, пахло дождем, городом и одиночеством. В ушах всё ещё звучал его голос: «Новички – неоправданный риск». Он как будто снова стер меня ластиком со своей карты реальности.

Дверь скрипнула. На пороге возник силуэт с кружкой в руке. Я обернулась и замерла, всматриваясь в смутно знакомое лицо.