Карин Вааль – Тайна кабинета 214 (страница 2)

37,3.

— Прекрасно.

Ставлю чайник.

Чайник — мой главный инструмент медицинской диагностики. Пока он закипает, у меня есть достаточно времени, чтобы мысленно перебрать все возможные болезни.

Простуда.

Вирус.

Загадочное воспаление какого-нибудь внутреннего органа, о существовании которого я узнала пять минут назад.

И, конечно, редкий синдром, встречающийся у одного человека на миллион — и почему-то именно у меня.

Чайник щелкает.

Заливаю кипяток в кружку, бросаю пакетик чая и наблюдаю, как вода медленно темнеет, словно тоже что-то подозревает.

— Так, — говорю вслух. — Хорошо.

И делаю глоток.

Чай горячий.

Жизнь тоже.

Температура — подозрительная.

Я смотрю на градусник, лежащий на столе. Он выглядит совершенно безобидно. Маленький стеклянный предмет, который не производит впечатления вещи, способной испортить кому-то утро.

Но цифры — совсем другое дело.

Вздыхаю.

— Ладно.

Иногда взрослые люди делают взрослые вещи.

Например, идут к врачу. А не читают медицинские форумы в интернете и не ставят себе диагноз по картинкам с подписями вроде «если у вас есть хотя бы один из этих симптомов, срочно насторожитесь».

Я допиваю чай. Мою кружку — потому что болеть можно, но жить в хаосе больше нельзя.

Надеваю джинсы.

Свитер.

Долго выбираю между двумя шарфами, потому что если у тебя температура 37,3, то шарф становится стратегически важным медицинским решением.

В итоге беру оба.

На всякий случай.

Перед выходом снова меряю температуру. Чисто для науки.

37,2.

— Отлично, — говорю я.

Беру сумку, надеваю куртку и стою пару секунд у двери.

Есть маленькая вероятность, что всё это — ерунда.

Но есть и другая.

Я вздыхаю.

— Ладно. Поликлиника так поликлиника.

И выхожу из квартиры.

Глава 2. Возможно, я умираю

Поликлиника встречает меня запахом.

Тем самым запахом, который, как мне кажется — я, конечно, могу ошибаться, — одинаков во всех поликлиниках мира.

Смесь антисептика, старого линолеума и лёгкого, едва уловимого отчаяния.

Я останавливаюсь на пару секунд в холле и думаю, что мой организм, возможно, слегка драматизирует. Потому что если бы он заранее знал, куда именно мы сейчас пришли, он бы, возможно, передумал болеть.

Не то чтобы мне действительно плохо.

Но, с другой стороны… чего не сделаешь ради полностью оплачиваемого с этого года больничного и пары дней законного одиночества?

Слева за столом сидит охранник. Он смотрит на меня с тем спокойным, философским выражением лица, которое появляется у людей, повидавших уже тысячи посетителей с одинаковым взглядом: «я, возможно, умираю, но пока не до конца уверен».

Я зачем-то киваю ему. Он не кивает в ответ. Очевидно, профессиональная дистанция.

Прохожу к регистратуре.

Там очередь.

Конечно очередь.

Если бы её не было, это выглядело бы подозрительно. Поликлиника без очереди — это примерно как аэропорт без чемоданов или поезд без опаздывающих пассажиров.

Я становлюсь в хвост и начинаю разглядывать окружающую действительность, как человек, который внезапно попал в этнографический музей под названием «Люди, которые заболели».

Передо мной стоит женщина с огромной сумкой. Сумка выглядит так, будто в ней можно перевозить средних размеров бытовую технику. Женщина кашляет. Да ещё так, словно собирается извлечь из лёгких что-то ценное. Возможно, древний артефакт.

Позади мужчина шмыгает носом с интервалом ровно двадцать секунд. Я успеваю засечь.

Шмыг.

Двадцать секунд.

Шмыг.

Это начинает слегка нервировать. Я уже почти жду следующий звук.

— Терпи, — говорю тихо.

Женщина впереди немедленно оборачивается.

— Простите?

— Нет-нет, — быстро улыбаюсь я. — Это я себе.

Она смотрит на меня ещё секунду, после чего отворачивается с выражением человека, который решил больше не углубляться в чужие внутренние разговоры.

Очередь понемногу движется.

Медленно.

Я читаю объявления на стене.

«Не занимайтесь самолечением».