Карен Смит – Единственная. Попаданка к оборотням севера (страница 3)

Запах был разный: с одной стороны, свежесть от воды, чуть тёплый воздух, после этого неведомые мне растения и летающая, цепляющаяся за рецепторы сладость, будто арбуз оставили на столе в солнечный день. Нельзя не отметить старания этих людей, и теперь, шагая по большим залам, я понимала, что я для них действительно угроза.

Если они никогда не видели женщин, если они никогда не выбирались за полосу вечной мерзлоты, снега или льда, то любой человек для них будет опасен.

Это как, имея одно мировоззрение, спорить с человеком, у которого мировоззрение противоположное: вы никогда не придёте к консенсусу, но точно испортите друг другу настроение. Мне было страшно и интересно одновременно. Великие учёные давно хотели выстроить закрытые города, в которых всё можно добывать и получать путём закрытого цикла производства: от маленького кусочка курицы до большого бревна для строительства.

В какой-то момент мы свернули налево, зашли в большое помещение, похожее на тронный зал. Полукругом были выстроены троны, как у царей. Шёл какой-то ожесточённый спор, но все мигом затихли и посмотрели на нас.

— Кто это? — спросил мужчина без короны, но очень походивший на вожака, потому что сидел как раз посерёдке, так что количество огромных стульев по правую и левую руку от него было одинаково.

Глава 4

Каждый бизнесмен знает железное правило: ропщи перед инвестором и целуй ему ноги. А получив деньги, корми завтраками. Собственно, так я и поступила — бахнулась на колени перед массивным троном, высеченным из цельной глыбы синего льда.

— О великий владыка ледяного дворца и снежных земель, не казни меня, дай возможность показать себя в деле. Прояви милосердие своей огромной души, — причитала я, смотря в холодные, пронзительно-голубые глаза вожака. Его лицо оставалось непроницаемым. Все собравшиеся в просторном зале с высокими сводами переглянулись между собой и оглушили меня гулким, раскатистым смехом. Я съежилась, понимая, что моя манипуляция с треском провалилась.

— Вставай, убогий, — раздался резкий голос, и чей-то тяжелый сапог пнул меня по колену.

Я поднялась на ноги.

— Как ты забрался так далеко от огненных земель? — спрашивает король, жестом руки прекращая остатки смеха и тихие шепотки.

— Я не обладаю огненной магией, — оправдываюсь я, вспоминая прошлый разговор, — Я вообще не обладаю никакой магией.

— Врё-ёшь, — упрямо протягивает вожак.

— Парни, — король вдруг ухмыляется, потирает ладонью резко очерченный подбородок, — разорвать.

Разорвать? То есть на куски разорвать? Или как что разорвать? Ужас, острый и липкий, сжал горло. Двое сопровождающих за моей спиной, до этого стоявшие недвижимо, как изваяния, вдруг содрогнулись. Их фигуры начали расти, меховая одежда исчезла, а вместо людей передо мной возникли два огромных белых медведя.

— Твою мать! — вскрикнула я и снова обнялась с холодным каменным полом, упав в обморок и стукнувшись плечом с размаху.

Очнулась в незнакомой ледяной спальне, лежа на широкой кровати, покрытой плотными, грубо выделанными тканями. На удивление — мягко. Вокруг меня собрался целый консилиум из мужчин.

— Не трогай, вдруг этот урод заразный, — один мужчина, с длинным шрамом через бровь, говорит другому, помоложе, резко отдергивая чужую руку от моей обнаженной груди.

Я проморгалась, пытаясь прогнать остатки темноты перед глазами, и осмотрела себя — голая, словно нерв. Золотая тонкая цепочка с кулоном исчезла. Подарок отца. Жалко. Перевела взгляд на мужчин, попыталась оценить их заинтересованность в женском теле — нулевая, лишь холодное любопытство ученых, разглядывающих странный экспонат.

— Кто ты? Что за существо такое? — спрашивает вожак, уже хмуря свои густые светлые брови, а не насмехаясь, как в тронном зале. Кажется, его звали Эриан.

— Человек, — отвечаю уклончиво.

— Ты похож на нас, но не совсем. Ты новая форма жизни? Кто твой создатель? — напирает упрямый баритон Эдриана.

— Я форма жизни для красоты, я не умею драться или держать меч, я просто красивая, — отвечаю с милой, наигранно-невинной мордашкой, может, прокатит. Я втянула щеки, чтобы сделать скулы выразительнее, а губы сделала уточкой. Дура, что тут скажешь.

— Ты урод! У тебя кожа висит на груди! — морщится, будто от дурного запаха, другой мужчина за спиной короля. На его накидке аккуратными стежками спереди был вышит какой-то сложный знак: переплетение геометрических линий, и имя Браен. — А по нужде как ты ходишь? У тебя ничего для этого нет.

— Я могу рассказать, если вы пообещаете сохранить мне жизнь, — пытаюсь торговаться.

— Диктуешь мне условия? — поднимает одну бровь собеседник.

— Я хочу жить. Только и всего, — вру. Я бы взяла дробовик, если бы была такая возможность, и всех их... В общем, справедливость бы восторжествовала. Как тяжело без папы. Уверена, он бы смог договориться даже в такой ситуации. Бизнесмены не хуже дипломатов умеют улаживать конфликты.

— Существо для красоты, — фыркнул кто-то сбоку, отмечая ещё раз абсурдность данной идеи.

— Тогда почему вы все с таким интересом меня разглядываете? — задаю вопрос, и снова фырчание.

— Да кто тебя разглядывает? — возмутился один.

— На урода всегда весело посмотреть, — противоречит ему другой.

— Обычно на меня смотрят не бесплатно, в ресторан водят, цветы дарят... — Осеклась, понимая, что здесь нет ресторанов, перефразировала: — Кормят очень вкусно и подарки дарят.

По комнате, от стены к стене, разнёсся заливистый многоголосый смех, искренний и громкий. Смешно им. Ну-ну. Странно другое: почему мне не холодно? Значит, стены точно не из льда, а из какого-то похожего материала, иначе я бы замёрзла. Поёжилась от воспоминаний о бесконечном снеге за пределами дворца, и розовые, нежные соски затвердели, покрываясь мурашками.

— Смотри, опять набухли, — хлопают по плечу Браена. Тот смотрит скептически, прищурившись, в область моей груди. Хмурится, будто решает сложную задачу.

Я собрала свои большие, упругие груди в кучку двумя ладонями. Они много раз служили мне хорошо, может, и сейчас помогут. Я глубоко вздохнула, заставляя их приподняться.

— Потрогайте, это не опасно, — делаю невинное личико и смотрю на Браена. Здоровяк явно хочет познакомиться с моими прелестями поближе.

— Не вздумай, — летит сразу чей-то предостерегающий окрик из толпы.

— Если не боитесь... — шепчу, чтобы спровоцировать.

— Я ничего не боюсь! — рявкает мужчина с вышивкой на ткани, и его голос, грубый и низкий, заставляет вздрогнуть. Он выступает вперёд. Под тихие перешептывания и настороженные взгляды он медленно, будто ожидая подвоха, протягивает руку и касается моей груди.

Накрываю его крупную, шершавую ладонь своей, показывая легким нажатием, что можно сжимать сильнее. Он аккуратничает, но потихоньку, под моим одобрительным взглядом, набирается смелости, и его пальцы впиваются в плоть.

— Ах! — прикрываю глаза от неожиданно ярких ощущений. Мужская сильная, мозолистая рука ласкает настойчиво и грубо, без нежностей. Незнакомец берет меня большим и указательным пальцами за сосок и трясет его, проверяя на прочность. Хотелось сказать, что соски ему не игрушка, но раз уж сама подписалась на это дело, то потерплю, тем более мужчина высокий, симпатичный. Ладно. Они все красивые.

Тянусь к чужому запястью, чтобы он делал это двумя руками. Браен играется с моей грудью, сжимает соски, заставляя меня тихо постанывать, и звук этих стонов явно ему интересен.

Остальные мужчины, утратив осторожность, тоже решили меня потрогать и сковали груди своим пристальным, жадным вниманием, их руки на пару секунд, но дотрагивались до моего тела.

Высокие, сильные... Шелковистые белые волосы до плеч. Большие теплые ладони. Упрямые, чуть поджатые губы. Неважно, где и как делали этих мужчин. Они явные эталоны брутальности.

Когда напряжение между ног усилилось от нарастающего возбуждения, я опустила туда ладонь и прошлась пальцами по чувствительному клитору.

— Ах! — вырвался громкий, непроизвольный стон из груди, и мужчины, как по команде, отступили от меня, как от проказы, их лица выражали замешательство. Теперь их взгляды сосредоточились у меня между ног.

«Смотрите, мальчики», — подумала про себя и продолжила.

— Ах! — выгибаюсь в спине, закрывая глаза, полностью отдавшись процессу. Сладкое, греющее возбуждение опьяняет, и хочется снять это напряжение. Жаль, нельзя заняться любовью с кем-нибудь из них. Долгое воздержание в путешествии дало о себе знать. Всё-таки когда тебя трогают за грудь мужские руки, это совсем другое ощущение.

Больше десяти пар глаз, широко раскрытых, наблюдает за процессом. Кто-то раздвинул мне ноги еще шире, чтобы всем было видно, что именно я там трогаю.

Воздух в комнате стал густым и душным...

Вот-вот дойду до пика удовольствия...

— Что ты делаешь? — не выдержал король Эдриан, и его голос заставил меня прерваться. Послышались вздохи — то ли облегчения, то ли сожаления, понять было трудно.

— Я люблю себя трогать, — отвечаю на вопрос, с трудом переводя дыхание. Волна возбуждения схлынула, оставляя только стыд и огорчение.

Глава 5

— У нас не принято делать это на публику, мы удовлетворяем свои потребности во время водных процедур, — объясняет король его низким голосом. Значит, они всё-таки играют здесь со своими... кхм... чувствительными точками.