Карен МакКвесчин – Проклятие Гримм-хауса (страница 14)
Ник снова сделал вид, что согласен, но внутри его всё содрогалось. Он делился со своей тетрадью: «Останусь ли я тем же человеком, если больше не смогу доверять свои мысли стихам? Без поэзии – будет ли моя жизнь прежней?»
У Ника не нашлось ответа, зато у Хэдли он был.
– Нет, – прошептала она позднее, уже вернувшись в постель.
Нет, Ник не остался тем же человеком, а его жизнь прежней без поэзии. Она была уверена в этом, потому что знала: без танцев её жизнь никогда не будет полной. Она читала дальше в надежде, что Ник нашёл способ удрать от тёток, но уже понимала, что этого не случилось. Потому что его чемодан и тетрадь заняли своё место в ряду «трофеев» злых ведьм. Саксофон Энрико. Туфли для чечётки Мэри. Булавы жонглёра Мильтона. Все напоминания о пыле, отнятом у них Гримм-хаусом и тётками.
Дни шли за днями, и Ник всё сильнее страдал от одиночества и желания снова увидеть родителей. Особенно он боялся за маму. В последний раз, когда он видел её, она была тяжело больна, страдала от высокой температуры и ужасного кашля. Мальчик в подробностях описывал её болезнь. И то, как до самого конца, уже снедаемая лихорадкой, мама старалась заботиться о семье. Ника терзала мысль о том, что она могла звать его, а он не приходил. «Больше я этого не вынесу», – писал он. В последнем стихотворении было зашифровано его окончательное решение:
Хэдли понимала, что это было его последнее стихотворение: он так торопился уйти, что не подобрал настоящую рифму: «крючья – вернуться». Грустный конец грустной истории. Девочка была уверена: Ник вернулся домой, позабыв о своём таланте. Наверное, для него это было верное решение, ведь мама лежала в больнице. Но Хэдли не хотела, чтоб её история закончилась так же.
Глава 13
На следующий день Хэдли принялась осуществлять свой план.
– Доброе утро, тётя Максин, – поздоровалась она, войдя в кухню. – Доброе утро, тётя Шарман, – она улыбнулась как можно шире, изо всех сил стараясь походить на воспитанную пай-девочку.
– Ах ты наше солнышко, – ответила тётя Шарман. Она помешала что-то у себя в кружке и отложила ложечку на блюдце. – Надеюсь, урок был усвоен, барышня.
Тётя Максин молча прожигала её подозрительным взглядом с другого края стола.
– Усвоен, – сказала Хэдли. – Урок усвоен, и я прошу меня простить.
– Ты прощена, – милостиво кивнула тётя Шарман.
– Не так скоро, – возразила тётя Максин, вздымая костлявый палец. – Ты не получишь ни крошки, пока не станцуешь. Понятно?
– Да, тётя Максин.
– И ты не будешь танцевать до вечера, до обычного времени.
– Да, тётя Максин.
– И больше не сделаешь ни шагу за порог. Это ясно?
– Да, тётя Максин.
– Должна признаться, на меня произвела впечатление твоя сговорчивость, Хэдли, – тётя Шарман наградила пленницу многозначительным взглядом. – Ты действительно собралась развлечь нас представлением нынче вечером?
– Да, тётя Шарман. Я как раз разучила новый танец, и он мне очень нравится. Вы даже могли бы сказать… – Хэдли нарочно сделала паузу, чтобы усилить эффект, – что я отношусь к нему с особым пылом. – Услышав последнее слово, тётки обменялись удивлёнными взглядами. А Хэдли продолжала как ни в чём не бывало: – Вот только…
– Что? – не выдержала тётя Шарман.
– Это будет настолько необычное представление, что мне потребуется кое-какой реквизит и перестановки, чтобы подготовить нужную сцену, – одного взгляда на физиономию тёти Максин было достаточно, чтобы понять, как бешено работают сейчас её мозги. – Вам ничего не придётся делать. Я справлюсь сама, используя только то, что имеется в доме.
– А ты ничего не сломаешь? – спросила тётя Максин.
– Ни в коем случае, тётя Максин. Я буду очень осторожна. Обещаю! Это только чтобы мне было легче войти в образ. Я просто пылаю при одной мысли о новом танце. Уверена, это будет лучшее, на что я способна.
– А вот я почему-то тебе не верю, – осклабилась тётя Максин. – Почему тебе просто не танцевать сегодня как обычно?
– Ох, сестра, ну что тут плохого? – тётя Шарман буквально подпрыгивала от предвкушения. – Я вся дрожу от желания увидеть, что придумала наша милая простушка. Уверена, это будет чудесно!
– Ладно, так и быть, – тётя Максин уступила с явной неохотой. – Коль скоро мне не придётся самой двигать мебель. Не хватало ещё надрываться ради какой-то глупости.
– Вам и не надо. Я обещаю. Я сама всё сделаю. – Теперь на неё уставились обе тётки, отчего стало ещё труднее изображать милую улыбку. – Вы позволите мне уйти пока к себе, немного порепетировать?
– Позволим, – сказала тётя Шарман. Не успела Хэдли покинуть кухню, как она обратилась к сестре: – Какое приятное превращение. Вот видишь, детей вовсе не обязательно подвешивать за пальцы, чтобы добиться послушания.
– Я считаю это одним большим притворством, – не согласилась тётя Максин. – Вчера она вообще отказалась танцевать, а сегодня захотела подготовиться и переставить мебель? Жду не дождусь, когда мы закончим с этой девчонкой. Лживая нахалка.
Хэдли вышла в холл и сняла с вешалки зонтик. На стене сидела Игла – на сей раз одна. Она спросила:
– Зачем тебе понадобился зонтик? Вообразила, что можешь улететь, как Мэри Поппинс?
Без своего роя Игла выглядела совсем маленькой, её изумрудные глазки сверкали, как точки лазерного прицела.
– Тссс, – Хэдли осторожно огляделась, но тёток поблизости не было. – Нет, я не собираюсь летать. Это реквизит для вечернего представления.
– Не понимаю, – сказала Игла. – Что ты надумала?
– У меня есть план, – Хэдли закинула зонтик на плечо. – Погоди, сама увидишь.
В своей комнате Хэдли обнаружила на кровати яблоко и три овсяных печенья. Сразу подумала, что это подарок от Иглы с компанией. Или, может, тётя Шарман решила подкормить её тайком от сестры? Девочка вгрызлась в яблоко, не особо волнуясь, от кого оно, просто наслаждаясь сочной хрустящей мякотью. Она съела всё, даже сердцевинку, и лишь потом занялась печеньем. Хэдли старалась жевать не спеша, чтобы растянуть удовольствие. Потом пошла в туалет и вдоволь напилась из крана над раковиной. Конечно, это не утолило её голод, но на данный момент было достаточно.
Остаток дня Хэдли провела у себя в комнате, лёжа на кровати и разглядывая потолок. Если план сработает, она моментально вернётся домой, не утратив танцевального таланта? Или же её вмешательство уничтожит портал между этим местом и её прежней жизнью, обрекая на вечное рабство в Гримм-хаусе? Такая возможность страшила девочку сильнее всего, и не было способа что-то предугадать. Стоило задержаться на этих мыслях, как сердце начинало выпрыгивать из груди и возникало желание пойти на попятную и повторить путь Ника. Выполнять требования тёток – надёжный способ вернуться к прежней жизни. Это было сильным искушением, и лишь одно удерживало Хэдли – страх лишиться единственного таланта, с которым она чувствовала себя настоящей.
Она задремала под конец, пока тётя Шарман не явилась сказать, что пора спускаться.
– Ты как будто с ураганом репетировала, если так устала, что заснула, – сказала она.
– Да, – Хэдли вяло протёрла глаза. – В смысле, я репетировала.
– Вот и хорошо, – тётя Шарман взяла зонтик. – Тут был дождь?
– Нет. Это реквизит для представления.
– Какой творческий подход, – одобрительно кивнула тётя Шарман. – Уверена, это будет очаровательно.
– Уже пора начинать?
– Да, конечно. Обувайся, девочка, – велела тётя Шарман, – и подожди в коридоре. Мы с Максин сейчас спустимся.
Как только тётя Шарман вышла, Хэдли надела туфли для танцев, взяла зонтик и спустилась вниз. Тут же над ухом зашелестел голосок Иглы:
– Твой план, случайно, не повторяет то, что сделал тот мальчик с тетрадью? Для него это добром не кончилось.
– Знаю. Можешь не напоминать, – Хэдли отложила зонтик.
С кухни доносилась перепалка сестёр:
– Мегера!
– Хрычовка!
– Мымра!
– Гарпия!
– Язва!
– Это я язва?! Если кто и язва, так это ты!