Карел Михал – Шаг в сторону (страница 6)
— Пока все было в порядке? — заботливо справился доктор.
— В полном порядке, — успокоил я его и добавил: — Насколько это возможно в таком старом здании.
Управляющий немного успокоился, но все же счел нужным отметить, что он сам регулярно следит за техническим состоянием зданий, хотя это и не является его непосредственной обязанностью. И немедленно информирует соответствующие инстанции о необходимости проведения того или иного ремонта, хотя, учитывая недостаточность финансовых средств…
Безо всякого злого умысла я сказал:
— Конечно, конечно.
Он вдруг очень испугался, не сказал ли чего лишнего, и добавил, что, конечно, нужно сознавать, что все культурные учреждения, и главным образом исторические памятники, являются только надстройкой и средства, предназначенные для этих целей, вообще-то сравнительно высокие.
Я кивнул и серьезно сказал:
— И наоборот, не правда ли?
Этим я совершенно сбил его с толку, он запутался в своих периодах и умолк. Это «наоборот» — испытанный метод, попробуйте когда-нибудь сами. Самая красивая фраза поблекнет, и вас оставят в покое. Только говорить нужно смертельно серьезно, чтобы подействовало.
И хотя бургграф был нокаутирован, я все-таки боялся, что ему через минуту снова придет в голову что-нибудь чересчур конструктивное, и поэтому я предложил Кунцу осмотреть подвалы. Пани Ландова удалилась в свою галерею. Доктор Вегрихт проводил меня и Кунца до входа в подвал. Дальше идти он не мог, потому что было только две пары резиновых сапог. Но подай я хоть самый ничтожный повод, он бы самоотверженно ринулся вперед, претерпевая душевные муки, ибо его брючки определенно должны были пострадать от этой экскурсии.
Внизу было темно и сыро. Своды действительно оставляли желать лучшего, с них капало. Я молчал, чтобы вода не попадала мне в рот. Кунц тоже молчал. Когда мы дошли до конца, Кунц осветил фонарем стену и сказал:
— Там дальше склеп, а в нем предки. Нас от него отделяет стена. Вход туда был из башни.
Так все-таки склеп!
— А можно туда попасть?
Кунц покачал головой.
— Не-е, с той стороны вход тоже замурован. Там все это сгнило и вонь ужасная.
На обратном пути перед нами мелькнуло что-то мокрое и лохматое. Ощущение было не из приятных.
— Что тут крысы жрут?
— Предков, — лаконично ответил Кунц.
Когда мы выбрались в более благоприятные условия, я взял его за локоть.
— Скажи своему доктору, чтобы он отвез меня в Будейовицы. Хоть избавитесь от него.
Кунц посмотрел на меня влажными глазами. То ли от избытка благодарности, то ли от коньяка. Скорее от того и от другого.
— О боже, избавь нас от чумы, града и педантов. Нравится тебе доктор?
— Очень. Если бы его увидел свиной король из Чикаго, наверняка отвез бы его в свой поросячий замок во Флориде. Что он делал раньше?
— Преподавал в гимназии историю.
Это меня удивило. Я думал, что управляющий бывший юрист. Но по виду, правда, почти никогда нельзя определить профессию.
Доктор Вегрихт с нетерпением ждал нашего возвращения, чтобы узнать, в порядке ли подвалы. Я заверил его, но что-то еще не давало ему покоя.
— Видите ли, я прошу прощения, товарищ, не имею чести знать вас лично. Будьте любезны, предъявите ваше удостоверение.
Я подал ему бумагу. Он попросил у меня паспорт и сравнил документы. Мне казалось, что он делает это не потому, что сомневается во мне, а скорее затем, чтобы его никто не мог упрекнуть в недостатке бдительности. Потом он с бесконечными извинениями вернул мне документы.
— Вы понимаете, ценные собрания могут привлечь нежелательное внимание…
Я не разделял его точки зрения. Вряд ли кто отважится воровать доспехи. Это неходовой товар. Но доктору было виднее. Я выразил свою благодарность за оказанный прием, пообещал прощупать в Праге почву относительно возможности проведения необходимого ремонта подвальных сводов. Крыши я не стал осматривать, потому что Кунц сказал, что они в хорошем состоянии, но что на чердаках летучие мыши. Доктор подтвердил это.
Вегрихт был очень польщен тем, что может отвезти меня в Будейовицы. Он извинился и сказал, что только зайдет к пани Жачковой, чтобы уладить какие-то счета за уборку, потом приготовит машину и будет в моем распоряжении.
Я поднялся наверх за своими вещами. Кунц пошел со мной и постучал в дверь галереи.
— Вера, инспектор уезжает!
Ландова вышла со мной проститься, и Кунц выразил надежду, что я скоро снова приеду. На лестнице он крикнул мне вслед:
— Ты забыл бутылку!
Я оставил ее им. Пусть допивают на здоровье. Уже сидя в машине рядом с доктором Вегрихтом, я увидел, как Кунц и пани Ландова стояли у окна башни и махали мне. Я тоже им помахал.
Доктор сам водил машину. Для этой цели он имел коричневые перчатки из свиной кожи. Вел машину он очень осторожно, приблизительно сорок километров в час. Я думал, что не выдержу. До Будейовиц мы ехали почти час.
— Только бы не опоздать на поезд, — беспокоился я.
Вегрихт посмотрел на часы и сказал, когда отходит поезд.
У меня оставалась уйма времени, если только часы доктора шли точно.
Я действительно успел. По дороге выслушал лекцию о замках вообще и о специфических проблемах южночешских замков в частности, с учетом того, какого исключительного расцвета достигли они под неусыпным надзором доктора Вегрихта. Я в этом и не сомневался. Гораздо больше меня интересовало другое. Об этом, правда, я не хотел его спрашивать. Мне было интересно, хорошо ли помогают ему в работе контрабандные Часы, которые он носит на руке.
VI
Дома я еще раз все продумал. Не будь этих часов, которые я заметил в последнюю минуту, вся моя поездка в Ципрбург была бы совершенно напрасной. Эта запись на крышке, из-за которой я наугад только по совету Старика притащился сюда, сама по себе ничего не значила. И вот теперь намечалась какая-то нить, но в общем все это было очень относительно. Несомненно, Ципрбург с его лабиринтами и туристами мог бы быть идеальным звеном во всей торговой цепочке, хоть это и выглядело довольно нереально. Однако нельзя исключать какие-то возможности лишь потому, что они неправдоподобны. Для преступника решающим фактором является целесообразность, а не, скажем, литературная правдоподобность. Ну, а, как я уже сказал, для целесообразности предпосылки были.
Прятать контрабандные часы мог кто угодно из людей, с которыми я там встретился. Жачек с женой, Кунц, пани Ландова, — может быть, оба — и, наконец, доктор Вегрихт, против которого свидетельствовало прямое вещественное доказательство. А может быть, и все вышеназванные вместе, но это уж было бы чересчур неосмотрительно, чтобы походить на правду. Не говоря уже о том, что доктор Вегрихт направил в Ципрбург Кунца, чего бы наверняка не сделал, если бы раньше был связан с Жачеком. Подозрение против доктора Вегрихта все-таки оставалось весьма сомнительным. Маловероятно, что кто-нибудь станет выставлять напоказ явное доказательство своей преступной деятельности. Это все равно, что человек, тайно торгующий оружием, разгуливал бы по Вацлавской площади, обвешенный с ног до головы пулеметными лентами.
Так как из фактов, которые имелись в моем распоряжении, выжать было больше нечего, я решил рассмотреть повнимательней каждого, кто мог быть замешан.
Во-первых, Жачек. Как говорит Кунц, это бывший жандарм. А бывшие жандармы не успели дослужить до желанной пенсии, поэтому Жачек наверняка не пылает любовью к новому строю. Но дело не в этом. С точки зрения элементарной честности жандармов отбирали строго. С другой стороны, служба у господ не проходит бесследно, и многие сбрасывали вместе с шинелью и свою порядочность. Особенно если разбирались в законах и могли этим воспользоваться.
Не думаю, чтобы Жачек когда-нибудь судился, а другого материала о нем не разыщешь. Это просто старик обдирала, и баба его не лучше.
О других мне проще получить сведения. Но делать это нужно было осторожно. Во-первых, потому, что не стоило их тревожить. Трудно предвидеть, какие у них связи. А во-вторых, потому, что люди не умеют держать язык за зубами. Один скажет приятелю, приятель соседу, — дескать, им интересуются, и пошло… Нередко от таких слухов ни в чем не повинным людям приходилось туго.
Я решил кое-что разузнать завтра же и сладко заснул. Ничего нет лучше собственной постели.
Рано утром я был у Старика. Он плохо чувствовал себя, держался за живот и вздыхал. Он был очень похож на того пса из сказки, который сожрал торт. Без особого любопытства выслушал меня.
— Так. Сделай письменный отчет, — говорит, — подшей его к делу. Вот рапорт из Вубенча, там кто-то продает электроплитки, которые не действуют. Сходи посмотри на них. И скажи секретарше — пусть мне принесет лекарство.
Я был озадачен. Старик не настроен на продолжительную беседу, а ничего конкретного я не мог ему сказать. И все-таки мне казалось, что часы доктора Вегрихта были какой-то ниточкой. Мне не хотелось бросать это дело. Ну, разве докажешь что-нибудь человеку, если у него болит живот, пусть даже это вообще-то разумный человек.
Я вспомнил, что от отпуска у меня осталось еще дней десять. Не то чтобы я был каким-то энтузиастом, но уж если меня что-нибудь заинтересует, я не люблю бросать начатое. Я сказал Старику про этот отпуск, и он мне подписал заявление, потому что возразить ему было нечего. Теперь все было в порядке. Ципрбург — хорошее местечко, хотя обычно отпуск я провожу на реке. Ну, ничего.