Карел Михал – Шаг в сторону (страница 5)

Ситуация требовала разъяснений. Ципрбуржский управляющий звякал ключами и собирался с силами.

— Дело в том, — промямлил он, — я вам об этом не говорил, потому что об этом не вспомнил, в общем пани Ландова занимается здесь реставрацией нашей галереи. К нашему персоналу, то есть к нашему постоянному персоналу, она не принадлежит, работает она по договору как реставратор. Направил ее сюда доктор Вегрихт, в этой комнате она иногда ночует. А вообще-то живет в Будейовицах большей частью.

— Большей частью до Будейовиц слишком далеко, — заметила женщина. — Если бы мне пришлось каждый день по три часа тратить на дорогу туда и обратно, я бы мало что успела сделать. Как только начинает темнеть, работать уже нельзя. Поэтому я ночую здесь. Доктор Вегрихт мне разрешил, но забыл о том, что пан Кунц довольно часто уезжает. Поэтому пан Кунц дал мне вторые ключи, другого выхода нет. Только доктор Вегрихт об этом не знает. Дело в том, что он весьма щепетильный человек, так что при встрече не забудьте напомнить ему об этом. — Она улыбнулась.

Что делать, я тоже улыбнулся.

— Честно говоря, мне до ключей нет никакого дела. Я техник-строитель и интересуюсь только своим участком. Шпионить для доктора Вегрихта не собираюсь. Вообще его не знаю. Вам этого достаточно?

— Ну, вы его еще узнаете, — сказала пани Ландова и приподняла левую бровь. — У него шляпа со щеточкой.

— Шел лесник за телочкой в шляпе со щеточкой, — не к месту пропел Кунц. Видно, у него отлегло от сердца. — Вегрихт человек порядочный, но ужасный педант. Понимаете, старая школа. А у меня из-за этой мелочи могли бы быть неприятности.

Я постарался заверить их, что не собираюсь никому доставлять неприятностей, что я не людоед и т. п.

Пани Ландова усмехнулась.

— В самом деле? Слава богу, — и для разнообразия подняла правую бровь.

Ее игра бровями начинала мне надоедать, хоть в общем-то это было не так уж и плохо.

— Если вы не возражаете, я загляну в подвал.

Кунц посмотрел на часы. Я тоже посмотрел на часы, на его часы. Это были не те часы.

— Тогда бы нам пришлось слишком поздно обедать. Бабка уже вернулась с покупками. Можно подогревать. Будете с нами обедать? — обратился он к пани Ландовой.

Рыжеватая красавица стала отказываться, уверяя нас, что ей нужно еще до обеда поработать, но мне хотелось, чтобы все были на виду.

— Ведь есть-то все равно нужно, — сказал я бодро. — Иначе я буду думать, что вы игнорируете представителя центрального учреждения.

— Представителей центральных учреждений мы не игнорируем, а взираем на них с безграничным уважением и изумлением, — прозвучал ответ, сопровождаемый гимнастикой бровей.

— Словом, прошу всех к столу, — закончил прения Кунц и, разбежавшись, как мальчишка, заскользил по плитам к лестнице.

Наверху он переложил конину из банки в кастрюлю и стал разыскивать разные приправы.

— Знаете, лучше я сама, — недоверчиво сказала пани Ландова. — С вами-то ничего не случится, а я всего-навсего слабая женщина.

Пока они возились с гуляшом, я смотрел в окно. Окно, само собой, было стеклянным. И в стекле распахнутой рамы я видел, как пани Ландова, склонившись над кастрюлей, прижалась к Кунцу и весьма недвусмысленно посмотрела на него.

Все было ясно. Кунц — красивый парень. Вчера он сам говорил, что по вечерам здесь тоска. Уж такова жизнь, и, как говорит мой Старик, если у кого-то никого нет, это подозрительно.

Судя по этому, подозрительных личностей в замке не было. И я твердо решил, что завтра уеду. Все равно ничего другого не оставалось. Ясно, что, если здесь что-то и творилось, все равно никто мне об этом не доложит. Спрятать контрабанду в замке можно где угодно, не говоря уж о том, что такой молодой и неглупый человек, как Кунц, не станет сидеть в этой дыре за шестьсот крон. На это у него должны быть свои причины.

А что, если на деньги ему наплевать, просто он хочет жить, как ему вздумается, и не заботиться о завтрашнем дне? Правда часто бывает ужасно простой.

Наверное, Кунцу жилось в Ципрбурге неплохо, пусть с пани Ландовой. Не мое дело судить его за это. Да я бы и не отважился. Нечего осуждать других за то, что мы бы могли простить самим себе. Иногда полезно сделать для себя такой вывод.

Пока я размышлял, они сварили обед, кстати вкусный. Обстановка за столом была довольно приятная, хотя пани Ландова вела себя, как на приеме, и мы с Кунцем должны были волей-неволей к ней приспосабливаться. Рыжая дама говорила очень литературно, как говорят учителя или идиоты. Я этим совсем не хочу оскорбить учителей. У них просто профессиональная болезнь. Что касается пани Ландовой, то она будто обнюхивала чужого пса, осторожно обходила его, не зная, чего от него ждать.

Когда эта церемония окончилась, я вытащил бутылочку коньяку. Я попросил пани Жачкову купить ее в деревне. Во-первых, я хотел отплатить Кунцу за гостеприимство, во-вторых, признаюсь, я не терял надежды что-нибудь выудить. Коньяк был отличный. Видимо, изобретательная пани Жачкова не сумела отсосать половину через соломинку и долить водой. Я предложил согреться, прежде чем мы полезем в эти подвалы.

Я могу выпить много. Кунц тоже. Пани Ландова оправдала мои надежды. Она не пищала, что не умеет пить, и не отставала от нас.

Разговор стал интереснее. Пани Ландова сдалась и начала разговаривать человеческим языком. Кстати, язычок у нее был острый. Стоило только Кунцу заговорить об архитектуре замка, она сажала его в лужу.

Видимо, разбиралась в этих вещах лучше, чем он.

— Вы историк? — спросил я Кунца. Хотя мне было ясно, что нет.

— Нет, экономист. Шесть семестров.

— Вас выгнали?

— Сам ушел. Надоело.

— Да и язык у вас слишком длинный, господин управляющий, — добавила пани Ландова.

— Знаешь, уж ты бы молчала, — огрызнулся Кунц, — то есть пардон.

— То есть, — подхватила его подруга, — если вас это не шокирует, мы с Вашеком на «ты». Как-то неловко было сразу проинформировать вас об этом. Но когда мы вечерами торчим здесь вдвоем, не станет же он мне говорить: «Целую вашу ручку, сударыня».

Я согласился. Люди, которые находятся в так называемых интимных отношениях, говорят на «вы» только в плохих переводах с английского. Я заявил, что говорить на «вы» — пережиток.

— Если хотите, переходите на «ты», — сказала пани Ландова.

— С вами?

— Нет, не со мной, а с Вашеком. Мне, пожалуйста, говорите «вы», но называйте меня Вера. Когда вы говорите мне «пани Ландова», мне все время кажется, что вы попросите меня вымыть окна в вашей квартире.

Обстановка стала еще более непринужденной. Кунц уже был под хмельком и разрабатывал проект перестройки Ципрбурга с танцплощадкой в круглой башне. В эту минуту я услыхал шум мотора и подошел к окну. Внизу остановилась зеленая машина и пани Жачкова побежала открывать ворота.

— Кто-то приехал. Зеленая машина, а из нее вылезает мужчина.

— Черт возьми! — испугался Кунц. — Это доктор Вегрихт!

Пока они с пани Ландовой приводили в порядок комнату, прятали рюмки, бутылку, я смотрел в окно на вновь прибывшего, который после короткого разговора с пани Жачковой направился к зданию.

— В шляпе со щеточкой, — заметил я.

Кунц вытащил из шкафа какой-то план, я достал карандаш, и мы с сосредоточенными лицами склонились над столом. Наша дама, которой, очевидно, опасность не угрожала, сидела в кресле и курила. Через минуту послышался стук. Кунц хрипло крикнул: «Войдите!» На пороге появился доктор Вегрихт. В одной руке он держал шляпу со щеточкой, а другой судорожно прижимал к себе желтую папку.

V

Первое впечатление: безупречный управляющий из хорошего дома. Я таких видел только в кино, потому что сейчас им приходится туго, но это был выставочный экземпляр. Кроме уже упомянутой шляпы, на нем был зеленый камзол с розовыми пуговицами, начищенные до блеска коричневые ботинки и заботливо отглаженные серые габардиновые брючки. Под камзолом белоснежная рубашка, действительно белоснежная, а не такая, что была белоснежной позавчера, и темно-коричневый галстук. Я не художник-модельер и обычно так не присматриваюсь к одежде, но у этого человека костюм явно бросался в глаза. Только вглядевшись повнимательнее, я обнаружил, что усы и волосы у него седые.

Он продвинулся ко мне. Нет, он не подошел, а именно продвинулся, полагая, что продвигается навстречу представителю ревизующей организации. Я подождал, но начнет ли он докладывать. Нет, докладывать он не стал. Представился и поздоровался:

— Честь труду!

Пусть так. Правда, глядя на него, нельзя было подумать, что он дома в ванной распевает «Красное знамя». Потом управляющий сказал: «Разрешите» — и поздоровался с Ландовой и с Кунцем так же, как и со мной. Кунц только что-то промямлил, чтобы скрыть запах коньяка. Оба по сравнению с милым доктором находились в более выгодном положении, потому что уже не боялись меня.

— Я узнал внизу, что у нас здесь ревизия, — с достоинством сказал доктор. — Заехал я сюда совершенно случайно. Я часто объезжаю вверенные мне объекты, но товарищ Кунц обязан был по телефону немедленно сообщить мне о вашем прибытии.

Он бросил грозный взгляд на своего подчиненного, последний был явно не в форме. Дело в том, что Кунц все время старался дышать в сторону.

Я не мог оставить его в беде.

— Товарищ Кунц собирался позвонить вам, но я его отговорил. Мое задание носит чисто технический характер, а товарищ Кунц буквально во всем мне помог. Как раз сейчас, прежде чем показать подвалы и крыши, он знакомил меня с планами.